Марченко закон это

Людмила Марченко (актриса): фото, биография, личная жизнь, причина смерти

Талант не умирает – он продолжает жить в творчестве: в ролях, в образах. Именно такими словами хочется начать историю о том, как сложилась жизнь актрисы Людмилы Марченко. Она была восхитительной, чарующей, нежной, но такой несчастной. Ее судьба – «это танго белого мотылька». Трагическое, но дерзкое.

Счастливое начало

Людмила Марченко – актриса, не только обладавшая обворожительной внешностью. Она была очень талантливой, да только в полной мере проявить свой талант ей попросту не дали.

В юности ей завидовали все подружки, а мальчишки невольно заглядывались на хрупкую красавицу. Однако она, с детства лелеющая мечту об актерской карьере, усердно готовилась к выпускным экзаменам. По окончании школы она пошла поступать сразу в несколько театральных вузов. И во все была принята. Люда остановила свой выбор на ВГИКе и спустя два месяца учебы на 1 курсе получила предложение от знаменитого Льва Кулиджанова сняться в «Отчем доме», на которое, безусловно, ответила согласием.

Выход фильма на экран сделал 19-летнюю Людмилу Марченко знаменитой. Армия поклонников увеличилась. Был среди ее ухажеров и Иван Пырьев, являвшийся к тому моменту председателем Союза кинематографистов, директором «Мосфильма», депутатом Верховного Совета. Влюбившись, как мальчишка, маститый режиссер утвердил Людмилу на роль Настеньки в фильме «Белые ночи». Он был уверен, что, будучи безмерно благодарной, молоденькая неопытная актриса согласится на многое…

Настойчивость или одержимость?

Пырьев стал частым гостем квартиры в Демидовском переулке, которую снял для Людмилы. Всеми своими поступками он демонстрировал, что является хозяином не только жилья, но и самой квартирантки. Поняв это, Л. Марченко переехала жить к родным (маме и сестре). Но и это не остановило настойчивого режиссера. Людмила Марченко – актриса начинающая — очень боялась вызвать гнев своего высокопоставленного начальника. Поэтому не отвечала ни «да», ни «нет», надеясь, что его увлеченность пройдет. Но не тут было. Настойчивость Пырьева постепенно переросла в одержимость. Он уже не от кого не скрывал своих чувств к молоденькой актрисе, а ее все больше подпаивал в шумных компаниях, надеясь, что под воздействием алкоголя она наконец-то сдастся. Люда понимала, что ситуация накаляется. Все знакомые наперебой советовали согласиться на притязания Пырьева, ведь он слыл жестоким и злопамятным и при желании мог испортить Людмиле жизнь. Но Марченко не смогла переступить через отвращение, ведь Иван Пырьев был ровесником ее дедушки, да еще и мужем любимой актрисы Люды, Марины Ладыниной.

Даже представители ЦК партии не могли повлиять на упрямого режиссера. Он заявил, что эта девушка стала его последней любовью и работать без нее он просто не сможет. После этого уже никто не мог на него воздействовать.

Отказ Людмилы вызвал в нем такой взрыв эмоций, что он всерьез решил испортить Людмиле жизнь.

Первое замужество

Марченко Людмила – актриса, безусловно, выдающаяся, осталась почти без работы, ведь без «повеления» Ивана Пырьева пригласить ее сниматься никто не смел.

Вскоре она вышла замуж. Ее муж, студент МГИМО, Владимир Вербенко, жену любил, но ревновал безумно. А слухи о влюбленном режиссере, ходившие по всей Москве, еще больше распаляли его. Он не пускал ее на работу. Устраивал жуткие сцены, скандалы.

Не испугавшись гнева высокопоставленного начальства, Александр Зархи предложил Л. Марченко роль в картине «Мой младший брат». Съемки проходили в Прибалтике. Пырьев, все еще надеявшийся на то, что Люда передумает, периодически появлялся на площадке, как бы напоминая, что ее жизнь в его руках. Приезжал иногда и муж. Однажды они столкнулись, и Владимир Вербенко, неправильно расценив присутствие Пырьева, собрал вещи и ушел от жены.

Несостоявшаяся Наташа Ростова

Пырьев выбил для Людмилы кооперативную квартиру в доме, построенном специально для актеров. Он стал часто наведываться к ней, продолжая уговаривать на замужество с ним. Именно в это время Пырьев пишет сценарий «Войны и мира». Людмиле он обещал роль Наташи Ростовой. Получив очередной отказ, он передал работу над сценарием Бондарчуку.

Новая любовь и новая боль

Вскоре произошло знакомство Людмилы с Валентином Березиным. Он занимал высокий пост в геологоразведочной партии, был вполне обеспеченным человеком. Став его гражданской женой, Людмила Марченко, актриса, еще мечтавшая о банальном женском счастье, даже представить не могла, какую роковую роль сыграет этот мужчина в ее судьбе.

Зная многих представителей московской богемы, Березин частенько слышал сплетни о его жене и знаменитом режиссере. Будучи человеком подозрительным и неуравновешенным, он не понимал, что большинство слухов в ходе обсуждения обрастало несуществующими подробностями. Он стал устраивать внезапные проверки, допросы. Однажды, наслушавшись «грязных» разговоров, он сорвался и набросился на Людмилу. Он не просто ее избил, он покалечил и изуродовал, причем не только здоровье, но и жизнь.

Когда агрессия отступила, он отвез ее в больницу, умолчав, что сам натворил такое. Березин придумал легенду, что она попала в ДТП. Как ни странно, но Людмила подтвердила эту версию, но все понимали, что это зверство рук самого Березина.

Чужой ребенок

Врачи смогли спасти Людмилу, но ее лицо, изуродованное жестоким ревнивцем, теперь навсегда покрывали шрамы. Испуганный Валентин старался все время находиться рядом с женой, боясь, что она может кому-нибудь рассказать об истинных обстоятельствах случившегося. Делал вид, что сильно жалеет о своем поступке, просил прощения. И она простила.

Но ее ждало новое потрясение. В 1968 году Людмила узнает, что у Березина есть другая семья, подрастает ребенок. Этого предательства она, простившая физическое насилие, вынести не смогла. Она собрала вещи гражданского мужа и выгнала его. Возможно, ей было так больно, потому что у нее самой не могло быть детей.

Свою боль актриса Людмила Марченко, личная жизнь которой приносила ей только несчастья, стала заглушать выпивкой.

Одиночество и забвение совсем подкосило моральное состояние актрисы. Изуродованная и больная, она никому не была нужна. Она стала много пить.

Ей помог Виталий Войтенко, администратор Москонцерта. Он смог вытащить ее из депрессии, организовал концерты по стране. Она ездила по городам Советского Союза, но в каждом зале ловила во взглядах зрителей не восхищение, а жалость. Потом последовал срыв, она отказалась продолжать поездки, ведь каждый раз ей задавали один и тот же вопрос: «Над чем Вы сейчас работаете? Где Вы сейчас снимаетесь?». А ответить было нечего.

Снова последовала депрессия, в которой было много алкоголя, боли и слез.

За каменной стеной

Вскоре (в этом же 1975 году) актриса Марченко Людмила, биография которой полна трагических и грустных событий, познакомилась с Сергеем Соколовым. Он тоже был человеком творческим, прославился как талантливый художник-график. Сергей влюбился в Людмилу. Чувства были взаимными. Спустя некоторое время они поженились. Теперь бывшая актриса стала домохозяйкой. Она прекрасно справлялась с обязанностями хранительницы семейного очага: держала в порядке дом, готовила воскресные обеды… Впервые в жизни Людмила была за мужем, как за каменной стеной. Нельзя сказать, что она была абсолютно счастлива. Ей не хватало театра, кино, зрителей. Она хотела проявить себя в работе, но люди, повстречавшиеся ей на жизненном пути, сломали ее судьбу.

В июле 1996 года у мужа Л. Марченко, художника Сергея Соколова, случился сердечный приступ, после которого последовала скоропостижная смерть. Это событие потрясло его жену. Она не могла представить свою дальнейшую жизнь в одиночестве. Успокоение она опять пыталась найти в спиртном.

Актриса Людмила Марченко (фото в статье) пережила Сергея Соколова ровно на шесть месяцев. То ли увлечение алкоголя подкосило и без того слабое здоровье, то ли одиночество и тоска по единственному, по-настоящему любившему ее мужчине сократили ее дни. Как бы то ни было, 23 января 1997 года ушла из жизни восхитительная, несправедливо забытая Марченко Людмила. Актриса, причина смерти которой, — банальный грипп. Она намеренно запустила болезнь, не принимала лекарств, а родственников просила не приезжать, чтобы, якобы, не заразились простудой. Она не представляла свою жизнь в одиночестве, она не видела в ней смысла. Она ушла тихо и незаметно. Проститься с когда-то известной актрисой пришли всего несколько человек.

Звонок из прошлого

Спустя некоторое время раздался телефонный звонок в квартире, где раньше жила Людмила Марченко, актриса, отвергшая знаменитого поклонника и поплатившаяся за это собственным счастьем. Трубку поднял племянник Людмилы Васильевны. Это звонил друг юности Л. Марченко, Евгений Пешков. Он не видел Людмилу почти полвека и не знал, что ее уже нет в живых. Сестра актрисы, взявшая трубку у сына, конечно же, помнила курсанта Женю Пешкова, который в далекой юности был влюблен в ее сестру Люсю. Теперь же полковник, прошедший войну в Афганистане, женатый, имеющий двоих детей. Узнав, о том, что Людмила Васильевна умерла, он спросил у сестры, где она похоронена. Галина Васильевна объяснила, где на Ваганьковском кладбище расположена могила. А когда Пешков позвонил вновь и сообщил, что не смог найти могилку, объяснила вновь. Только спустя несколько дней Галина Васильевна поняла, что из-за выцветшей на солнце фотографии узнать Людмилу на ней было невозможно. Тогда она сама отыскала телефон полковника и позвонила. Оказалось, что он все же смог отыскать место захоронения Л. Марченко. Мало того, он и его жена заказали мраморный памятник и теневой портрет. Конечно же, у Галины Васильевны не было материальной возможности сделать это.

Хочется верить, что все-таки остались люди, как и полковник Евгений Пешков, не забывшие, какой талантливой личностью была Марченко Людмила. Актриса, могила которой расположена на 25 участке Ваганьковского кладбища, навсегда останется в памяти сильной, непоколебимой и принципиальной женщиной, которая прожила не слишком долгую, не слишком счастливую, но зато честную жизнь.

«Способен разогнать экономику», — эксперт Марченко о революционном налоговом законопроекте Порошенко

О том, чего украинцам ждать от налога на выведенный капитал, рассказал в Facebook известный украинский блогер Сергей Марченко, передает «Диалог.UA».

В среду, 4 июля, Порошенко на встрече с представителями крупного украинского бизнеса передал ВР на рассмотрение свой законопроект, который заменит налогом на выведенный капитал нынешний налог на прибыль. Марченко заверил, что он станет настоящим прорывом для украинской экономики.

Со слов блогера, украинский бизнес «обеими руками» за инициативу Порошенко. И не удивительно. Облагаться теперь будет не вся прибыль, а только та, которая выводится из бизнеса. Тех денег, что бизнесмен будет вкладывать в свое дело, не коснется никакой налог.

Примечателен закон тем, что власти сознательно идут на недополучение прибыли в госбюджет. Но так будет недолго. Уже спустя несколько лет революционный закон покроет все потери. Более того, благодаря нему ожидается рост экономики в год от 5%.

Марченко обратил внимание на то, что законопроекту активно сопротивлялись иностранные инвесторы, которые, построив заводы в Украине, выводят прибыль из страны. Однако Порошенко это не остановило. Теперь слово за Верховной Радой.

Напомним, ранее «Диалог.UA» сообщал, что ВР одобрила важный закон о валюте.

Марченко М.Н. Сравнительное правоведение. Общая часть — файл n1.doc

МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ имени М. В. Ломоносова

Учебник для юридических вузов

Москва ЗЕРЦАЛО 2001

Рекомендовано Государственным комитетом Российской Федерации по высшему образованию в качестве учебника для студентов высших учебных заведений, обучающихся по направлению и специальности «Юриспруденция»

доктор юридических наук, профессор В. Д. Перевалов; кандидат юридических наук Е. М. Ковешников.

Марченко М. Н. Сравнительное правоведение. Общая часть.

М 29 Учебник для юридических вузов. — М.: Издательство «Зерца­ло», 2001. — 560 с.

В работе рассматривается широкий круг вопросов, касающихся ис­тории становления и развития сравнительного правоведения, его роли и значения в жизни общества, функций сравнительного правоведения. Осо­бое внимание уделяется проблемам классификации национальных право­вых систем и характеристика основных правовых семей. Рассматривают­ся также вопросы соотношения международного и национального (внутри­государственного) права. Работа написана на основе изучения и обобщения зарубежного и отечественного материала, а также практики использования сравнительного правоведения в разных странах.

© М. Н. Марченко, 2000

© Издательство «Зерцало», 2000

Глава I. ФОРМИРОВАНИЕ И РАЗВИТИЕ ИДЕЙ
СРАВНИТЕЛЬНОГО ПРАВОВЕДЕНИЯ
5
§ 1. Противоречивый характер истории развития

сравнительного правоведения 5

§ 2. Зарождение и развитие идей

сравнительного правоведения в древнем мире 16

§ 3. Развитие идей сравнительного правоведения

в средние века 28

§ 4. Современный этап развития

сравнительного правоведения 42

§ 5. Развитие идей сравнительного правоведения

в дореволюционной России 55

§ 6. Сравнительное правоведение в советской

и постсоветской России 64

Глава II. СРАВНИТЕЛЬНОЕ ПРАВОВЕДЕНИЕ

КАК НАУКА И УЧЕБНАЯ ДИСЦИПЛИНА . 73
§ 1. Понятие сравнительного правоведения.

Терминологический и содержательный аспекты 73

§ 2. Сравнительное правоведение и национальное право 82

§ 3. Объект исследования и предмет

сравнительного правоведения 99

§ 4. Источники национального права

и сравнительное правоведение 110

§ 5. Принципы сравнительного правоведения 119

Глава III. РОЛЬ СРАВНИТЕЛЬНОГО ПРАВОВЕДЕНИЯ

В ЖИЗНИ ОБЩЕСТВА 128

§ 1. Основные цели и функции

сравнительного правоведения 128

§ 2. Место и роль сравнительного правоведения

в системе юридического образования 142

§ 3. Научная значимость сравнительного правоведения 156

§ 4. Практическая значимость сравнительного правоведения.
Использование его в процессе правотворчества
с помощью референдума 168

§ 5. Роль сравнительного правоведения в процессе

унификации и гармонизации права 184
Глава IV. СРАВНИТЕЛЬНОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ МЕЖДУНАРОДНОГО И НАЦИОНАЛЬНОГО

(ВНУТРИГОСУДАРСТВЕННОГО) ПРАВА 199

§ 1. Относительно самостоятельный характер систем

международного и национального права 199

§ 2. Общее и особенное у международного права

и национальных правовых систем 209

§ 3. Характер взаимосвязи и взаимодействия

международного и внутригосударственного права 221

§ 4. Международное и внутригосударственное право

современной России 234
Глава V. ПРОБЛЕМЫ КЛАССИФИКАЦИИ

НАЦИОНАЛЬНЫХ ПРАВОВЫХ СИСТЕМ 243

§ 1. Классификация и ее необходимость 243

§ 2. Проблемы выбора критериев классификации

национальных правовых систем 251
Глава VI. РОМАНО-ГЕРМАНСКАЯ ПРАВОВАЯ СЕМЬЯ 263

§ 1. Основные этапы становления и развития

романо-германского права 263

§ 2. Отличительные черты и особенности

романо-германского права 280

§ 3. Источники романо-германского права:

понятие, виды, классификация 296

§ 4. Первичные источники романо-германского права.

§ 5. Обычай в системе источников романо-германского

§ 6. Вторичные источники романо-германского права.

Прецедент. Доктрина 339
Глава VII. АНГЛОСАКСОНСКАЯ ПРАВОВАЯ СЕМЬЯ.

СИСТЕМА ОБЩЕГО ПРАВА 352

§ 1. Некоторые особенности понятия и содержания

общего права 352

§ 2. Становление и развитие общего права 370

§ 3. Основные источники англосаксонского права:

понятие, виды. Прецедент 391

§ 4. Законы в системе англосаксонского права 407

§ 5. Другие источники англосаксонского права 423

Глава VIII. ПРАВОВЫЕ СИСТЕМЫ

СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ И ПОСТСОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ

§ 1. Проблемы типизации социалистических

и постсоциалистических правовых систем 446

§ 2. Является ли правовая система России

составной частью романо-германской правовой семьи? .. 459

§ 3. Отличительные особенности и черты

социалистической государственно-правовой системы . 474

§ 4. Постсоциалистическое государство и право —

переходный тип государства и права 484

§ 5. Основные источники социалистического

и постсоциалистического права: понятие, виды.

Особенности нормативно-правовых актов 508

§ 6. Закон и другие источники права 523

§ 7. Является ли судебная практика источником

российского права? 535

В отечественной и зарубежной юридической литературе вопросы сравнительного правоведения традиционно являются объектом присталь­ного внимания. Подтверждением этому, в частности, являются многочис­ленные научные издания — книги, брошюры, статьи, материалы науч­ных конференций, конгрессов, симпозиумов, «круглых столов» и пр. 1 Об этом же свидетельствуют появившиеся в послевоенный период в разных странах учебники и учебные пособия по сравнительному правоведению 2 , а также значительно обновившиеся и окончательно закрепившиеся в учебных планах юридических вузов стран Западной Европы, в Канаде, США, Японии и других курсы лекций по сравнительному правоведению.

Необходимость усиления внимания к сравнительному правоведению по мере развития общества обусловливается многими объективными и субъективными факторами.

С объективной стороны это предопределяется самой природой и логикой исторической эволюции различных народов и стран, которые по мере развития науки, культуры, новых технологий, совершенствования производственных процессов и образования, объективно, помимо воли и желания (если таковые возникают) отдельных лиц или даже сообществ в историческом контексте не только не отделяются друг от друга, а на­оборот, все более «переплетаются» друг с другом и сближаются.

Отмечая это обстоятельство, Рудольф Иеринг писал еще во второй половине XIX в., что «напрасно мы ищем и на Востоке и в древности общности в движении прав различных народов, общего сосредоточия в праве, общей науки; каждое из этих прав существует и развивается само по себе и для себя независимо от других. Там существует только исто­рия прав, но не история права». В новом же мире, подчеркивал автор,

1 См: Гойхбарг А. Г. Сравнительное семейное право. М., 1927; Тилпе А. А., Швеков Г. В. Сравнительный метод в юридических науках. М., 1973; Срав­нительное правоведение. М., 1978; Туманов В. А. О развитии сравнительного правоведения / Советское государство и право, 1981, № 11; Caudoe А. X. Введение в сравнительное правоведение. М., 1988; Тихомиров Ю. А. Курс сравнительного правоведения. М., 1996; Давид Р., Жоффре-Спинози К. Ос­новные правовые системы современности. М., 1998; Цвайгергп К., Кетц X. Введение в сравнительное правоведение в сфере частного права. Т. 1, 2. М., 1998 и др.

2 См.: Gutteridge Н. Comparative Law: An Introduction to the Compara­tive Method of Legal Study and Research. L., 1949; Radiere R. Introduction au droit Compare. P., 1979; Ebert K. Rechtsvergleichung: Einfьhrung in die Grundlagen. Bern, 1978; Zweigert К., Ketz H. An Introduction to Comparative Law. Amsterdam, 1977; Merryman G. The Civil Law Tradition. An Introduction to the Legal Systems of Western Europe and Latin America. Stanford, 1992.

«напротив того история права получает высший полет, здесь возносит­ся она по истине до истории права. Нити отдельных прав не бегут бо­лее рядом, не соприкасаясь друг с другом, но перекрещиваются, соеди­няются в одну ткань. » 1 .

С субъективной стороны необходимость повышенного внимания к сравнительному правоведению обусловливается, с одной стороны, осоз­нанием различными народами и странами своей общности со всем ос­тальным мировым сообществом, пониманием ими важности и необходи­мости в своих собственных интересах развития разносторонних связей со всеми остальными народами и странами. А с другой стороны, — по­ниманием пагубности для экономического, социально-политического и иного развития отдельно взятой страны, ее изоляции от других стран.

Расширение объективно обусловленных и субъективно осознанных взаимосвязей и взаимодействий между различными странами и народа­ми с неизбежностью предполагает глубокое и разностороннее изучение интеллектуальными слоями того или иного общества и государства не только социально-экономической, политической и правовой среды, но и соответствующей материи, касающейся других стран и всего мирового сообщества. Причем, чем шире и глубже между ними взаимосвязи и взаимодействия, тем острее потребность и необходимость в таком изу­чении.

Естественно, что последнее с неизбежностью предполагает, в свою очередь, определенную корректировку существующих учебных планов и программ, введение в них наряду с традиционными учебными дисцип­линами, имеющими дело с внутренней государственно-правовой и иной материей, также и нетрадиционных дисциплин, касающихся зарубеж­ной государственно-правовой материи и сравнительного правоведения.

В отношении изучения последнего следует особо отметить, что если в зарубежных университетах западных стран курсы сравнительного правоведения читаются уже около двухсот лет и стали традиционными, то для России и других бывших соцстран они до сих пор остаются эк­зотическими. Это — явно ненормальная ситуация, требующая, как пред­ставляется, немедленного решения.

Совершенно прав Б. Н. Топорнин, утверждая, что в настоящее вре­мя «не просто обозначилась, а самым серьезным образом выявилась на­стоятельная потребность в том, чтобы обновить систему высшего юри­дического образования в России, привести эту систему в соответствие с потребностями нашего времени. Качеству подготовки специалистов, от которых во многом будет зависеть облик государства и права России в XXI в., должно быть уделено первостепенное внимание» 2 .

Для решения тех сложных и масштабных задач, которые стоят уже сейчас и будут стоять в следующем столетии перед нашей страной, а следовательно, и перед отечественными юристами, потребуется широкий спектр знаний, «понимание глубинных закономерностей правового разви-

тия в своей стране и во всем мире, способность хорошо ориентироваться в многообразии правовых систем, существующих на земном шаре» 1 .

Введение курсов лекций по общей и особенной частям сравнитель­ного правоведения в сочетании с курсами зарубежного конституционно­го, гражданского, уголовного и иных отраслей права, несомненно, будет способствовать преодолению известной ограниченности современного юридического образования в нашей стране, а вместе с тем — повыше­нию качества подготовки отечественных специалистов — юристов «ши­рокого профиля», способных квалифицированно решать задачи, возни­кающие не только в рамках российского права, но и на стыке российс­кого и зарубежного права, то есть — в пределах сравнительного право­ведения.

В предлагаемом учебном пособии по сравнительному правоведению, подготовленном с учетом и в соответствии с рядом традиционных учеб­ных программ по данной дисциплине, преподаваемой в западных вузах, рассматривается круг вопросов, касающихся понятия и содержания сравнительного правоведения, истории его становления и развития, места и роли сравнительного правоведения -в жизни общества, соотно­шения его с международным и национальным правом.

Особое внимание при этом уделяется проблемам классификации национальных правовых систем и детальному рассмотрению некоторых правовых семей.

Автором не ставилась задача охватить все существующие в совре­менном мире правовые семьи, а тем более — правовые системы. Ее ре­шение под силу лишь коллективу авторов, специализирующихся в об­ласти сравнительного правоведения и зарубежных правовых систем. Целью настоящего пособия является формирование общего представ­ления о сравнительном правоведении, показ важности его изучения в отечественных юридических вузах и его теоретической и практичес­кой значимости.

В процессе рассмотрения отдельных правовых семей и националь­ных правовых систем, в отступлении от традиционно сложившегося в отечественной юридической науке представления о праве лишь как о системе норм, установленных или санкционированных государством, основное внимание сосредотачивалось не на анализе отдельных право­вых норм или институтов, а на рассмотрении других компонентов пра­вовых семей, таких как общие принципы права, правовая культура, правовая доктрина, правовые традиции, санкционированные и несанк­ционированные обычаи и т.п.

Именно они прежде всего составляют основу любой правовой сис­темы и семьи. Именно они создают фундамент и наполняют собой содер­жание каждой национальной правовой системы и правовой семьи.

Что же касается конкретных правовых норм и институтов, то, не принижая их роли и значимости в жизни каждого конкретного общества и государства, следует обратить внимание вместе с тем на их весьма под­вижный, изменчивый характер в структуре правовых систем и семей,

1 Иеринг Р. Дух римского права на различных ступенях его развития. Спб, 1875. С. 8.

2 Гопоркык Б. Н. Европейское право. М., 1998. С. 5.

1 Топорник Б. Н. Указ. соч. С. 5.

на их скорее эмпирическую, прикладную, нежели фундаментальную, академическую значимость.

Несомненно, прав был западный автор Кирхман, который утверж­дал, что сведение правовой системы к совокупности норм, а юридичес­кой науки — к их комментаторству в теоретическом и практическом плане зачастую означало бы создание такой ситуации, когда «три слова законодателя» превращали бы «целые библиотеки в груду макулатуры».

Кроме того, сведение правовой системы к совокупности норм, а юридической науки — к их комментаторству с неизбежностью означа­ло бы допустимость существования в каждой стране своей собственной юридической науки, «обслуживающей» лишь те или иные конкретные нормы и каждый раз меняющейся с полной отменой или частичным изменением старых и установлением новых правовых норм. Это явно противоречило бы сложившемуся в течение многих веков представле­нию о науке вообще и о юридической науке в частности, и шло бы враз­рез со здравым смыслом и с действительностью.

Известно, что неоднозначное понимание права, правовой системы, а вместе с тем, и правовой семьи значительно отражается на различных сторонах процесса их сравнительного познания, а также на названии рассматривающей их в сравнительном плане дисциплины.

В одних случаях она именуется «сравнительным правом», в других — «сравнительным правоведением». Это свойственно как отечественным, так и зарубежным исследованиям.

Термин «сравнительное право», замечает по этому поводу Рене Давид, критиковался множество раз. Без сомнения, писал автор, более предпочтительно говорить просто, «как это делают немцы (Лесгп.зуе^-1е1сгшп|;) или русские (сравнительное правоведение), о сравнении пра­вовых систем или о их сравнительном изучении». Тем не менее, заклю­чал ученый, термин «сравнительное право» прочно укоренился в «боль­шинстве языков», и его уже нельзя просто так отбросить или игнориро­вать 1 .

В настоящей работе вопрос о названии данной сравнительно-пра­вовой дисциплины не является принципиальным. Ибо при всей его ме­тодической и методологической важности главное состоит все же не в названии этой дисциплины, а в ее содержании. Исходя из этого, в про­цессе дальнейшего рассмотрения сравнительно-правовой материи тер­мины «сравнительное право» и «сравнительное правоведение» будут употребляться как идентичные.

Автор выражает глубокую благодарность членам кафедры теории государства и права и политологии юридического факультета МГУ, а также официальным рецензентам, оказавшим огромную помощь в под­готовке рукописи настоящей работы к изданию.

ФОРМИРОВАНИЕ И РАЗВИТИЕ ИДЕЙ СРАВНИТЕЛЬНОГО ПРАВОВЕДЕНИЯ
§ 1. Противоречивый характер истории развития сравнительного правоведения

Глубокое и всестороннее познание любой национальной право­вой системы предполагает изучение ее не только самой по себе, но и в сравнении с другими существующими или ранее существовав­шими правовыми системами. Обиходное утверждение о том, Что «все познается в сравнении», в полной мере может быть распростране­но и на право.

Эта истина, ставшая доступной широкому кругу юристов-тео­ретиков и практиков лишь во второй половине XIX — начале XX в., когда сравнительное правоведение получило весьма бурное разви­тие, в значительной мере признавалась и раньше. Как утверждает французский правовед Рене Давид изучение иностранных правовых систем с использованием сравнительного метода осуществлялось всегда 1 . Это значит, что юристы разных стран всегда рассматрива­ли свои собственные правовые системы не только с точки зрения их внутренних черт и особенностей, но и сквозь призму других право­вых систем.

С этим утверждением можно соглашаться или не соглашаться, но историческим фактом является, например, то, что тексты зако­нов Солона Древней Греции и законов XII таблиц в Древнем Риме были написаны с широким использованием метода сравнительного правоведения. Не вызывает сомнения также и тот факт, что срав­нение правовых обычаев во Франции позволило выделить принципы общего обычного права, а в Германии — немецкого частного права. В Англии метод сравнительного анализа использовался при сопос­тавлении общего права и канонического права.

Процесс становления и развития сравнительного правоведения, как и любого иного сложного и многогранного явления, далеко не всегда проходил гладко. Сказывалось явное или кажущееся превос­ходство одних правовых систем над другими, прямое навязывание юридического мышления и правовых стереотипов одних стран (в частности, «великих» колониальных держав) другим странам, нако-

1 Давид Р. Основные правовые системы современности (сравнительное право). М., 1967. С. 26.

1 Давид Р. Основные правовые системы современности (сравнительное право). М., 1967. С. 25—26.

нец, недооценка роли и значения правовых систем, сложившихся у одних наций и народов, другими нациями и народами.

Западные авторы при этом отмечают, что подобного рода недо­оценки имели место в разные исторические периоды как в древнем мире, так и на более поздних этапах развития человечества.

Считается, например, что в Римской империи на ранних ста­диях ее развития сравнительный метод вообще не использовался, так как римские юристы, являвшиеся творцами права в тот пери­од, слишком высоко оценивали свою правовую систему. Они считали свою правовую и политическую систему наилучшей, и это лишало их возможности уделять внимание зарубежным правовым и поли­тическим системам. Цицерон, разделяя подобные взгляды, считал, что все правовые акты и нормы, которые не относились к римско­му праву, являлись «беспорядочными, запутанными и довольно аб­сурдными». Встречавшиеся же в этот период ссылки на зарубеж­ное законодательство имели скорее случайный, нежели системати­ческий характер. Нередко их рассматривали не иначе, как в каче­стве некоего «теоретического развлечения».

Обстоятельные исследования в области сравнительного право­ведения появились в Риме гораздо позднее, а именно, в так назы­ваемую постклассическую эру, примерно в III—IV столетии нашей эры 1 .

Недооценка роли и значения правовых систем одних стран и переоценка значимости правовых систем других стран случалась в более поздний период и в других государствах. В частности, это име­ло место в период расцвета абсолютизма (конец XV—XVIII в. в Анг­лии), когда правовые обычаи, нормы, традиции, судебная практика и правовые статуты рассматривались сторонниками английской абсолютной монархии едва ли не как самые совершенные и непов­торимые.

Определенная недооценка правовых систем других стран про­слеживается в высказываниях некоторых британских авторов и до сих пор. В одних случаях такие высказывания адресуются право­вым системам, отдельным юридическим актам, традициям и обыча­ям бывших британских колоний. В других — правовым доктринам и концепциям, исторически сложившимся еще в средние века в Шотландии. Критика в таких случаях традиционно направляется против попыток их инкорпорации в существующую правовую сис­тему Великобритании.

Мы не должны способствовать инкорпорации в нашу правовую систему тех правовых концепций и доктрин, свойственных идеоло­гическим и правовым системам других стран, которые «до сих пор

не признавались английским общим правом», заявлял сравнитель­но недавно один из сторонников «чистоты» английского общего права лорд Диплок.

Правда, при этом автор открыто не говорит о «несомненных преимуществах» правовой системы Англии перед правовыми сис­темами других стран, не абсолютизирует ее. Более того, он склонен отрицать даже вполне очевидные в его рассуждениях проявления британского «юридического шовинизма» в пользу его «юридической терпимости и вежливости» 1 . Однако смысл его высказываний пре­дельно ясен. Автор далеко не всегда жалует идущий полным ходом естественный процесс взаимного проникновения и влияния право­вых систем одних стран на другие, процесс развития сравнитель­ного правоведения.

Аналогичное отношение к процессам взаимного влияния пра­вовых систем друг на друга, а следовательно, и к проблемам раз­вития сравнительного права проявлялось и в других странах. Так, в земельном законодательстве Пруссии конца XVIII в. содержались запреты при решении возникающих споров ссылаться как на мне­ния ученых-юристов самой Пруссии, так и на правовые доктрины и взгляды ученых-юристов из других стран 2 . В параграфе шестом Общего закона о земле Пруссии, принятом в 1794 г., предписывалось, в частности, чтобы «впредь любые решения по спорам, возникаю­щим в области земельных отношений, решались без учета мнения (толкования) юристов или прежних юридических доктрин».

В гражданском законодательстве некоторых кантонов Швейца­рии прошлого столетия содержались сходные положения, имеющие своей целью защиту национального законодательства от чрезмерно­го влияния на него извне и сохраняющие в нем первозданную на­циональную чистоту.

Так, например, основной кодекс (General Code) законов канто­на Арглу 1856 г. предусматривал, что «суд не может выносить свои решения, используя при этом простую интерпретацию или широкое толкование положений, содержащихся в настоящем кодексе, и опи­раясь на нормы, традиции или доктрины любого зарубежного права».

Аналогичные положения содержались также до недавнего вре­мени в законодательстве (особенно гражданском) других кантонов Швейцарии и в правовых системах некоторых других стран 3 .

Борьба за так называемую чистоту некоторых национальных правовых систем, с одной стороны, и недооценка роли одних и пе-

‘McShanon V. Rockware Glass Ltd (1978). A.C., 795, 811; The Abidin Daver (1984). AU E.R. P. 470, 476.

2 Cm.: Grossfeld B. The Strength and Weakness of Comparative Law. Oxford, 1990. P. 4—5.

3 Cm.: Meier-Hayoz A. Berner Kommentar zum schweizerischen Zivilrecht. Bern, 1962.

реоценка значимости других правовых систем, с другой стороны, — все это вместе взятое, наряду с иными правовыми, социальными, экономическими, политическими причинами, не могло способство­вать сближению социально-политических, экономических и право­вых систем различных стран, установлению и укреплению связей между ними, а следовательно, возникновению потребности в срав­нительном исследовании различных правовых систем и развитию сравнительного права.

Однако современный мир, как справедливо замечает Рене Да­вид, уже не тот, каким он был в прошлом веке, «когда признавалось превосходство Западной Европы и когда казалось ясным, что меж­дународные связи должны быть организованы в формах, выра­ботанных юристами романской традиции», доминирующей в про­шлом и сейчас в Западной Европе 1 . Это же касается правовых си­стем и традиций любых других стран и регионов.

Сравнительное правоведение должно базироваться на призна­нии принципов равного статуса правовых систем, их паритета и взаимного уважения.

Развитие сравнительного правоведения — это объективный по своей сути, естественный по своему характеру и эволюционный по своей форме процесс. Это процесс познания с помощью сравнитель­ного метода существующей в различных странах, частях мира и регионах правовой материи. История развития сравнительного пра­воведения, справедливо отмечается в западной литературе, это весь­ма значимая составная часть общей истории развития идей. В от­личие от истории развития права как таковой, представляющей собой адекватное отражение процесса естественного развития пра­вовых институтов во времени, история развития сравнительного права выступает главным образом как история развития сравни­тельно-правовых идей продуцируемых в основном отдельными ин-дивидумами или группами индивидумов. Правда, при этом делается оговорка, свидетельствующая о коренном изменении положения дел, происшедшим за последнее столетие, о том, что эти идеи сравни­тельно недавно получили широкое распространение и вполне реаль­ное воплощение в явлениях окружающего нас мира 2 .

Говоря об объективности и естественности процесса развития сравнительного правоведения, следует обратить внимание, по край­ней мере, на три важных для его общей характеристики и более глубокого понимания истории его развития момента.

Во-первых, развитие сравнительного правоведения — это не стихийный, а вполне осознанный и целенаправленный процесс, обус­ловленный необходимостью и потребностью отдельных людей и все­го общества в глубоком и разностороннем познании не только сво-

ей собственной, но и существующей за пределами своей страны правовой материи. Элементы стихийности в развитии сравнитель­ного правоведения значительно уменьшились, а соответственно осо­знанности и целенаправленности — увеличились особенно за пос­леднее столетие, когда в различных странах мира, как и на уровне мирового сообщества, были созданы различные институты и учреж­дения, занимающиеся проблемами сравнительного правоведения.

По вполне обоснованному мнению отечественного ученого В. А. Туманова, сравнительное правоведение оказалось в центре внимания в силу множества причин.

Как отмечал автор еще в 80-е годы, в методологическом, тео­ретическом и практико-прикладном аспектах неоднократно указы­валось на необходимость его развития. Данные вопросы активно обсуждаются во многих работах, на конгрессах, в научных учреж­дениях 1 .

В самом общем плане, объективные предпосылки всего этого могут быть сформулированы следующим образом: сложность и мно­гообразие правовой карты современного мира; появление на ней ряда новых правовых систем; динамика уже сложившихся право­вых систем в результате их приспособления к изменяющимся усло­виям; «важная роль правовой проблематики в соревновании двух противостоящих общественно-политических систем, в идеологичес­кой борьбе современности»; широкое развитие международных эко­номических, научно-технических, культурных и иных связей. «При­менительно к сравнению в рамках государств одного и того же типа важным стимулирующим фактором являются интеграционные про­цессы, широкое взаимное использование опыта» 2 .

Указанные объективные предпосылки усиления внимания к сравнительному правоведению имели место более пятнадцати лет назад. В настоящее время представляется более правильным ука­зать вместо идеологической борьбы двух противостоящих друг другу систем на несовпадение, а в ряде случаев и противопоставление экономических, социальных, идеологических и иных объективно присущих каждому отдельно взятому государству интересов.

Вместо интеграционных процессов, которые имели место лишь в пределах государств и общественно-политических систем одного типа, в настоящее время все больше обращается внимание также на интеграционные процессы разных типов. Справедливости ради сле­дует сказать, что нередко эти процессы существуют лишь в умах масштабно мыслящих, а точнее — космополитически настроенных исследователей, теоретически, но не в реальной жизни. Но это уже другой вопрос, который требует особого рассмотрения.

1 См.: Туманов В. А. О развитии сравнительного правоведения // Со­ветское государство и право, 1982, № 11. С. 41.

Во-вторых, процесс развития сравнительного правоведения не изолирован от других, происходящих в обществе — экономических, политических, идеологических событий и явлений. Право и сравни­тельное правоведение как социальный феномен не могут существо­вать и развиваться сами по себе, не будучи взаимосвязанными и взаимообусловленными другими социальными феноменами.

Это — аксиома, многократно подтвержденная не только и даже не столько теоретически, сколько практически. Очевидным является тот факт, что чем выше уровень развития экономики, материаль­ной сферы жизни общества, тем выше должен быть и уровень об­служивающей ее идеологии, права и политики. И наоборот. Соответ­ствующим образом должна определяться необходимость и потреб­ность во взаимодействии друг с другом экономических, государ­ственно-правовых и общественно-политических институтов различ­ных стран. А вместе с тем — необходимость и потребность в их сравнительном исследовании и использовании совместного опыта, накопленного в процессе их взаимодействия, а также правового и иного опыта отдельных стран.

Из факта взаимосвязи процесса развития сравнительного пра­воведения с процессами развития других общественно-политичес­ких и государственно-правовых явлений, институтов и учреждений следует, что история и закономерности развития первого в значи­тельной степени обусловливаются историей и закономерностями развития последних. И наоборот. История и закономерности разви­тия неправовых явлений, институтов и учреждений подвергаются определенному, порою весьма сильному влиянию со стороны процес­са эволюции правовых и сравнительно-правовых явлений, институ­тов и учреждений.

В равной мере это же относится и к соответствующим идеям, предшествующим возникновению или же сопутствующим процес­су развития правовых и сравнительно-правовых явлений, институ­тов и учреждений. Они также не существуют сами по себе. Право­вые, равно как и сравнительно-правовые, идеи возникают и разви­ваются, как правило, в тесной связи с политическими, национальны­ми, расовыми, экономическими и иными идеями 1 , возникающими и развивающимися в рамках того или иного отдельно взятого обще­ства, или же на основе всего мирового сообщества.

И в-третьих, процесс развития сравнительного правоведения — это многомерный (многоаспектный), сложный, далеко не прямоли­нейный и весьма противоречивый процесс.

На основе ранее приведенных примеров прямого и косвенного противодействия сравнительному правоведению в разные времена

можно сделать вывод о том, что его формирование и развитие про­ходило достаточно сложно. Вплоть до конца XIX — начала XX в., а в некоторых странах и гораздо позднее, доминировало стойкое предубеждение против идеи развития сравнительного правоведения, сопровождающееся негативным к нему отношением, а также полным или частичным его отрицанием.

Разумеется, это не могло не сказаться негативным образом на процессе становления и развития сравнительного правоведения. От­рицательное отношение к процессу развития сравнительного пра­воведения, равно как и к самому сравнительному правоведению, его полное или частичное отрицание — это, несомненно, крайность. Од­нако это лишь одна сторона процесса развития сравнительного пра­воведения, порожденная непониманием учеными и политическими, деятелями, отрицательно относящимися к сравнительному правове­дению, своих собственных национальных интересов, а также — при­роды и закономерностей его становления и развития Государствен­ный и правовой изоляционизм, ассоциирующийся с национальным и общественно-политическим провинциализмом, никогда еще не приводили ни один народ даже к среднему уровню развития.

Но в истории формирования и развития сравнительного пра­воведения есть и другая, не менее пагубная для его успешной эво­люции сторона. А именно — искусственное форсирование процес­са развития сравнительного правоведения, готовность ускорить его, наряду с интеграцией различных наций и народов, чуть ли не на­сильственным путем.

Характерны в этом плане рассуждения известного немецкого юриста второй половины XIX в. Р. Иеринга. Автор в принципе пра­вильно ставил вопрос о необходимости и целесообразности заимство­вания лучших правовых и иных институтов одних народов у дру­гих, о.важности международного культурного, научного и торгово­го обмена и, как следствие этого, о необходимости развития сравни­тельного права 1 .

В своей не утратившей и поныне актуальности работе «Дух римского права на различных ступенях его развития» Иеринг пи­сал: «Кто хочет удержать нас от принятия чужих законов и учреж­дений, пусть также запретит нам заимствовать что бы то ни было из чужой культуры, пусть прикажет, чтобы влияние, которое ока­зало изучение древности на новую культуру, получило обратный ход. Вопрос об усвоении чужих учреждений права не есть вопрос национальности, но просто вопрос пользы и нужды. Никто не будет доставать издалека то, что у него дома так же хорошо или лучше.

‘Cm.: Abel R. Comparative Law and Social Theory // The American Journal of Comparative Law, 1978, vol. 26. P. 219—224.

1 Об этом обстоятельно говорится во многих отечественных и зарубеж­ных источниках, в частности, в материалах, посвященных 150-летию со дня рождения Р. Иеринга (Ihering Erbe. Gцttinger Symposion zur 150. Wieder­kehr des Geburtstags von Rudolph von Ihering. Gцttingen, 1970).


12

§ 1. Противоречивый характер истории развития сравн. правоведения 13

Но только глупец отвергнет хинную кору на том основании, что она выросла не на его капустнике» 1 .

Выступая против исторической школы права, проповедовавшей тезис о том, что право должно развиваться только на основе «сущ­ности национальности», автор резонно замечал, что в таком случае мы не должны были бы вводить суды присяжных, поскольку они произрастали не на нашей почве. Конституционную же форму прав­ления как чужеземное явление следовало бы нам не применять, что мы и делаем, а осуждать. Как будто мы сомневаемся, ввозить ли чужое вино только потому, что не мы его выжимали из винограда, употреблять ли хинную кору, потому что она не у нас выросла 2 .

В данных рассуждениях Иеринга есть огромная доля правды и убедительности. С ними трудно спорить. Нельзя не согласиться, в принципе, и с тезисом о том, что «преуспеяние народа, точно так­же, как и преуспеяние единичной личности» есть непрерывное за­имствование извне. Что его язык, искусство, право, нравы, вся его культура, одним словом, вся его индивидуальность и национальность являются, «как и телесный и душевный организм единичной лич­ности, продуктом бесчисленных влияний и заимствований из внеш­него мира» 3 .

Однако нельзя согласиться с утверждением Иеринга о том, что торговля, обмен материальными и духовными ценностями между народами «не есть только дело интереса и свободной воли народов, но есть право и обязанность», и что «сопротивление исполнению этой обязанности есть возмущение против порядка природы, про­тив заповеди истории».

Иеринг явно разделял имперские, колониалистские по своему духу и характеру устремления и идеи великих, «цивилизованных» держав того времени, когда писал, что если какой-нибудь народ оказывается неспособным пользоваться землей, вверенной ему при­родой, то он должен уступить ее другому народу. Земля принадле­жит руке, умеющей ее возделывать. В силу этого, по мнению авто­ра, кажущаяся несправедливость, оказываемая англосаксонской нацией в.Америке туземным индейцам, «с точки зрения всемирной истории есть право». И не менее правы, считает автор, те европей­ские народы, которые, открывая силой реки и гавани Небесной Им­перии и Японии, принуждают эти земли и населяющие их народы к торговле 4 .

Разумеется, подобное «сближение народов, сводящееся по сути к насильственному насаждению торговых обычаев и порядков одних

народов другим, правовых предписаний и традиций одних, наций другим, ничего общего не имеет с объективным, естественноистори-ческим процессом обмена материальными и культурными ценно­стями, включая правовые, с процессом свободного, чуждого какому бы то ни было насилию, развития сравнительного правоведения» 1 .

Также спорным является тезис автора, согласно которому на­роды должны принуждаться к взаимному общению, поскольку «выс­ший закон истории есть общение». Народ, который запирается от других, рассуждает Иеринг, совершает не только грех против самого себя, лишая себя средства воспитания, но в то же время допуска­ет несправедливость против других народов. Такой народ, не выно­сящий соприкосновения с чуждой ему культурой, не терпящий «вос­питания путем истории», теряет «свое право на дальнейшее суще­ствование, его погибель приносит пользу миру» 2 .

Подобные радикальные выводы и суждения, противоречащие здравому смыслу, не только не способствуют, а наоборот, в макси­мальной степени препятствуют как материальному и духовному сближению народов, так и дальнейшему развитию на этой основе сравнительного правоведения.

Развитие последнего не имеет ничего общего ни с насилием, ни даже с самыми легкими и кажущимися на первый взгляд безобид­ными формами принуждения. Это — с объективной стороны самый обычный для нормального развития человеческого сообщества есте­ственный процесс, а с субъективной стороны — процесс сугубо доб­ровольный, не терпящий никаких форм давления, а тем более — принуждения и насилия. Таким он был в течение всего периода сво­его развития — в прошлом и настоящем. Таким же он должен оста­ваться и в будущем. Это — один из основных принципов процесса становления и всего последующего развития сравнительного право­ведения. В этом — залог его жизнестойкости, долговечности и эф­фективности.

Из сказанного следует, что, изучая историю развития сравни­тельного правоведения, рассматривая его сложную и противоречи­вую эволюцию, для глубокого и разностороннего понимания иссле­дуемой материи весьма важным представляется держать в поле зрения не только традиционные для такого случая вопросы, каса­ющиеся движущих сил, мотивов, условий, основных этапов разви­тия и факторов торможения или ускорения, но и принципы форми­рования и развития сравнительного правоведения. Это поможет

1 Иеринг Р. Дух римского права на различных ступенях его развития. Ч. I. Спб., 1875. С. 7.

1 В Западной, особенно немецкой литературе роль Иеринга в развитии сравнительного правоведения зачастую искусственно преувеличивается (См., например: Zweigert К., Siehr S. Ihering’s Influence on the Development of Comparative Legal Method // American Journal of Comparative Law, 1971, vol. 19).

глубже понять не только историю развития сравнительного право­ведения, но и его сущность, содержание, задачи, стоящие перед ним, пределы его применения, роль и назначение. Это поможет точнее определить особенности, специфику сравнительного правоведения по отношению к другим институтам и отраслям права.

Например, теоретически и практически важным представляет­ся понять, ради чего, для решения каких задач и достижения каких целей формируется и развивается сравнительное правоведение. Каковы формы и методы их разрешения. Существуют ли какие-либо ограничения или пределы применения этих форм и методов. И так далее.

Эти и другие им подобные вопросы на первый взгляд могут показаться простыми, даже тривиальными. На самом же деле все выглядит гораздо сложнее. Не случайно, что по каждому из них, как правило, предлагается не одно, а два и более решений.

В частности, в отношении метода сравнительного правоведе­ния, пределов его применения одни авторы склонны считать, что данный метод не имеет никаких ограничений ни во времени, ни в пространстве. Другие же, наоборот, полагают, что он эффективен лишь до определенной степени. Такого мнения придерживается, на­пример, видный английский ученый-историк А. Тойнби, использу­ющий сравнительный метод при изучении различных цивилизаций.

В своей широко известной работе «Цивилизация перед судом истории», а точнее — в ее фрагменте под названием «Греко-рим­ская цивилизация», написанном в послевоенный период, автор де­лал следующее заключение. Итак, писал он, покончим с нашими сравнениями. Это образный метод, позволяющий несколько ярче представить себе историю различных цивилизаций, но он эффекти­вен только до определенной степени. Если отнестись к этому мето­ду слишком серьезно и не отставить его своевременно в сторону, он может стать препятствием к более глубокому проникновению в ис­торию. «Метафорическое приложение законов и процессов мира неживой природы к описанию жизненных процессов, в особеннос­ти человеческой жизни, сейчас, видимо, особенно опасно, хотя бы из-за того, что стало чересчур модным» 1 .

Неоднозначно обстоит дело и с решением других вопросов, та­ких, например, как цели и задачи развития сравнительного право­ведения, а также изучение его весьма непростой и противоречивой истории. Здесь также нет единства мнений. Ибо если одни авторы склонны акцентировать внимание на академической значимости данных вопросов, то другие — на их прикладной, практической зна­чимости. Третья же группа исследователей исходит из необходимо­сти и важности их рассмотрения как в академическом, так и в при­кладном, прагматическом плане.

Не касаясь сейчас данных вопросов по существу, следует лишь заметить, что методологически важным, адекватно отражающим ре­альную действительность, представляется их решение по аналогии. Необходимо исходить из того, что история развития сравнительного правоведения — это не только часть истории развития правовых идей, но и неотъемлемая составная часть всеобщей истории.

Из этого следует что, если не все, то, по крайней мере, неко­торые стороны и аспекты всеобщей истории, включая ее основные цели и задачи, в определенной мере отражаются и на истории раз­вития сравнительного правоведения. Смысл использования анало­гии при этом заключается в том, что история развития сравнитель­ного правоведения условно приравнивается по отношению к всеоб­щей истории как история отдельно взятого государства, права (пра­вовой системы), народа, нации, общества.

Аналогия эта — весьма несовершенная, условная. Но она по­могает лучше понять рассматриваемую проблему. По аналогии с це­лями и задачами изучения общей (национальной) и всеобщей исто­рии, с учетом специфики исследуемой материи можно глубже и об­стоятельнее понять цели и задачи изучения сравнительного право­ведения.

«Начиная курс русской истории», — обращался к студентам Московского университета ученый-историк В. О. Ключевский, — «я предпошлю ему несколько самых общих элементарных соображе­ний, цель которых — связать сделанные вами наблюдения и выне­сенные впечатления по всеобщей истории с задачей и приемами изучения истории России».

Преломляя цели и задачи изучения всеобщей истории приме­нительно к задачам и приемам изучения истории России, автор утверждал: «Понятен практический интерес, побуждающий нас изучать историю России, особо выделяя ее из состава всеобщей истории: ведь это история нашего отечества». Но этот практический, он же — воспитательный интерес не только не исключает, а наобо­рот, всячески предполагает и научный интерес. Благодаря практи­ческому интересу последнему придается по мере развития общества «все более дидактической силы» 1 .

Вдумаемся в суть рассуждений ученого и попытаемся, исполь­зуя с известными оговорками и исключениями аналогию, мыслен­но перенести его умозаключения со всеобщей истории и истории развития российского общества, государства и права на историю сравнительного правоведения.

Если смысл и содержание, основные цели и задачи изучения всеобщей истории, так же как, впрочем, и истории России, в конеч­ном счете сводятся к научному, практическому и воспитательному интересу, то не в этом ли заключаются основной смысл, цели и за-

1 Ключевский В. О. Курс русской истории. Ч. I. М., 1987. С. 33.

дачи развития и изучения истории сравнительного правоведения? Ведь история развития последнего является хотя и не основной, но тем не менее неотъемлемой составной частью первых.

Ответ на эти и другие вопросы, касающиеся сравнительного правоведения, будет дан при последующем изложении материала.
§ 2. Зарождение и развитие идей сравнительного правоведения в древнем мире

Сравнительное правоведение имеет весьма длительную и про­тиворечивую историю, берущую начало еще в древнем мире. Вви­ду отсутствия достоверных документальных источников и соответ­ствующих научных работ невозможно пока точно установить, где именно возникли идеи сравнительного правоведения, в каких стра­нах и регионах впервые появилась необходимость и потребность в сравнительном исследовании.

Говоря о существований сравнительного правоведения «всегда» на протяжении всего периода функционирования государства и пра­ва, как это делают, например, Рене Давид и некоторые другие ав­торы 1 , тем самым допускаем известную условность, выдаем жела­емое за действительное, ибо не всегда наши догадки и предположе­ния в достаточной мере, прямо и основательно подкрепляются до­стоверными источниками.

Выводы иногда строятся на исторических догадках, аналогиях, логических рассуждениях, косвенных доказательствах и предполо­жениях. Это естественно в таких обстоятельствах, и в этом есть свой резон. При одном, однако, непременном условии, что все эти ум­ственные операции и логические приемы носят не умозрительный характер, а основываются на достоверных исторических фактах.

Трудно, например, предположить, что правовая жизнь Древне­го Китая ‘знала сравнительное правоведение в том виде, в каком оно представляется ныне. Изучая китайские источники того времени, мы не найдем ни специальных исследований в области сравнительно­го правоведения, ни тем более указаний на правовые акты, постро­енные на основе сравнительного анализа и прямого заимствования норм или принципов других правовых систем.

Однако на основе изучения и логического анализа дошедших до наших дней Многочисленных философских, политических и юриди­ческих произведений того времени мы достаточно легко можем обна­ружить признаки зарождения и существования в этой стране в тот период идей сравнительного правоведения.

Например, явные признаки существования и применения идей сравнительного правоведения прослеживаются в одном из таких

широко известных памятников общественно-политической мысли Древнего Китая (IV в. до н. э.), как «Книга правителя области Шан».

В этом произведении, посвященном изложению учения основа­теля китайской школы легистов Ян Шаня, отстаивавшего деспоти­ческую форму правления, явно в сравнительном плане высказыва­лись нравоучительные по своему характеру суждения. Одно из та­ких рассуждений состоит, в частности, в том, что «в одних государ­ствах поощряют порядок, в других — смуту. Если наверху умный государь, он будет выдвигать на должности лишь способных людей и поручать им соблюдение законов. Когда законы будут соблюдать способные люди, они будут восприняты теми, кто находится внизу, и недостойные на осмелятся совершать дурные дела». Вот какой смысл, делал вывод автор, я вкладываю в слова «поощрять поря­док». И тут же продолжал. Если же наверху какого-либо государст­ва окажется неумный правитель, то он станет выдвигать на долж­ности глупых людишек. В результате — «в стране не будет ясного закона» и недостойные осмелятся творить дурные дела. «Вот какой смысл я вкладываю в слова — «поощрять службу» 1 ».

В таком же сравнительно-правовом ключе построены и другие рассуждения—предостережения автора. Например, рассуждения о том, какими должны быть законы в разных странах. В тех стра­нах, где закон извращается, пишет автор, там нарушается порядок. «Когда во всем исходят лишь из добродетели, то множатся и пус­тые речи, коль распоряжения правителя многочисленны, в стране воцаряется беспорядок. Там, где множатся пустые речи, армия бес­сильна. Когда закон ясен, сокращаются распоряжения правителя; когда во всем полагаются лишь на силу, исчезают пустые речи; коль распоряжения правителя сокращаются, в стране воцаряется хоро­шее правление» 2 .

Подобные нравоучения и выводы, сделанные в результате сравнения одних государственно-правовых систем с другими, неред­ко встречаются в работах других авторов, живших в тот период в различных странах и регионах мира. Помимо всего прочего они сви­детельствуют о том, что идеи применения сравнительного метода в изучении государства, права, различных общественно-политических явлений, институтов и учреждений были на вооружении исследо­вателей-теоретиков и практиков не только всегда, но и везде.

Разница при этом заключалась лишь в том, что в одних стра­нах и регионах древнего мира, согласно имеющимся данным, ис­пользование сравнительного метода имело более открытый и систе­матический характер, а в других — носило лишь случайный и не всегда прямо проявляющийся, условный характер.

1 См.: Книга правителя области Шан (Шан Дзюнь Шу). М., 1993. С 212—213.

Наиболее наглядно идеи сравнительного правоведения прояв­лялись, например, в странах, прилегающих к побережью Средизем­ного моря. Среди них в особенности выделяются государства Древ­ней Греции и Рима. По мнению западных исследователей, именно здесь впервые появились не только сравнительно-правовые идеи, но и первый практический опыт проведения сравнительных исследо­ваний в области государства и права.

Этот опыт начался, по-видимому, с того, пишет В. Хуг, что представители одних народов и государств тщательно изучали оп­равдавшие себя или показавшиеся им более совершенными, чем свои собственные, правовые нормы, принципы и институты, функ­ционировавшие в пределах границ других государств, с целью их полного или частичного принятия, приспособления и использования 1 .

Менее зримо, зачастую косвенно и далеко не всегда система­тически идеи сравнительного правоведения проявлялись в других странах и регионах древнего мира: в странах Ближнего и Средне­го Востока, Индии, Китае и др. В силу этого ученые всего мира уже длительное время спорят, например, о том, является ли факт сход­ства правовой культуры Месопотамии — одного из древнейших очагов цивилизации — с другими цивилизациями элементом слу­чайности, не зависимого друг от друга развития различных куль­тур или же он является результатом взаимного переплетения и вли­яния различных правовых культур друг на друга, проявлением не­кой закономерности.

Спектр мнений, высказываемых в научной литературе по этому вопросу, весьма широк и разнообразен*. Он колеблется от полного признания факта существования и влияния сравнительно-правовых-идей на процесс зарождения сходных институтов в различных си­стемах данного региона до его полного отрицания 2 .

Однако, как бы там ни было, установленным считается то, что широко известные законы Хаммурапи — царя Вавилона, правивше­го в XVIII в. до н. э., имеют много общего с законами царства Эш-нунны, располагавшегося в одном и том же географическом и отча­сти культурном регионе 3 . Предполагается при этом, что данная об­щность явилась результатом взаимного воздействия друг на друга различных правовых систем, отдельных юридических норм, актов и институтов.

По мере развития общества и государственно-правовых систем данного региона общность законов, издаваемых в различных госу­дарствах Месопотамии, не только не уменьшилась, а наоборот, еще больше возросла.

Как отмечалось в связи с этим в отечественной литературе, для законов и других источников права, функционировавших в различ­ных государствах Месопотамии, в том числе и для законов Хамму­рапи, характерной была примитивная правовая техника, казуистич-ность норм права, их формализм, символический характер. В них нельзя было найти ни четкого понятия преступления, ни абстракт­но сформулированной нормы, касающейся убийства, кражи и пр.

Символична была ответственность за ряд преступлений, напри­мер, отрезание груди у кормилицы, подменившей ребенка. Формаль­ный и символический характер имела также клятва.

Нет в источниках права различных царств Месопотамии и обо­снованной системы изложения норм: нормы уголовного права чере­дуются с нормами процессуального права, нормами, регулирующими имущественные отношения, и пр. Однако внутренняя логика изло­жения правового материала присутствует и здесь 1 .

Элементы сходства законов, правовых обычаев, отдельных юридических норм, институтов и в целом правовых систем просле­живаются в древнем мире не только у государств, расположенных в одном и том же географическом регионе, но и в самых отдален­ных по стандартам того времени друг от друга частях мира. Одни из них возникали в результате торгового обмена между народами. Другие — в результате завоевания и покорения одних государств другими.

Читая, например, сочинения знаменитых римских историков Квинта Курция Руфа, Юстина, Диодора или Плутарха о походах и завоеваниях Александра Македонского, нельзя не обратить внима­ние на то, что завоевателями в изложении авторов приобретались и присваивались не только города, земли и другие несметные богат­ства, но и перенимались у завоеванных народов отдельные право­вые акты и обычаи.

В сочинении под названием «Александр» Плутарх с осуждени­ем повествует о том, что, покорив Персию и проведя приятные две недели с Минитией — царицей амазонок, Александр совсем поте­рял голову: «стал носить одежду персидских царей и диадему, чего не было принято ранее у македонских царей», «как будто заимство­вал законы у тех, кого победил», «стал подражать персам в распу­щенности нравов не менее, чем в одежде» 2 .

Когда же в его военном лагере «в эту пору», пишет автор, стали возмущаться тем, что Александр «оказался таким выродком по срав­нению с отцом *своим Филиппом, что даже отрекся от своей роди­ны и перенял те самые персидские нравы, вследствие которых пер­сы были побеждены» и «чтобы не показалось, что только он один

1 Cm.: Hug W. The History of Comparative Law / Zweigert K., Puttfar-ken H. Rechtsvergleichung. Darmstadt, 1978. P. 110.

2 Cm.: Hicks St. Comparative Law in Ancient Times: The Legal Process // The American Journal of Comparative Law, 1986, vol. XXXIV. P. 81—82.

1 См.: История государства и права зарубежных стран. Ч. I / Отв. ред. О. А. Жидков и Н. А. Крашенинникова. М., 1996. С. 62.

2 Плутарх. «Александр» / Квинт Курций Руф. История Александра Македонского. М., 1993. С. 362.

опустился до порочной жизни тех, кто был побежден его оружием», Александр позволил и своим воинам перенимать персидские обы­чаи и вести соответствующий образ жизни 1 .

Приказав именовать себя «царем всех стран мира», Александр также распорядился «по обычаю персов, порожденному царской надменностью», чтобы его «не приветствовали обычным образом, а поклонялись ему, как Богу». Тех же, кто сопротивлялся этим обы­чаям и не следовал перенятым у персов нововведениям македон­ского царя, последний объявлял заговорщиками и казнил. Среди сопротивлявшихся этому обычаю, заключает Плутарх, «самым ярым был Каллисфен, что привело его и многих виднейших македонян к гибели» 2 .

Согласно историческим данным, аналогичные ситуации, когда правовые институты, нормы, обычаи и нравы в силу завоеваний или иных самых различных причин переходили в древности целиком или частично, добровольно или принудительно от одних народов к другим, встречаются практически во всех регионах мира. Это, не­сомненно, свидетельствует не только о зарождении, широком рас­пространении, но и о применении идей сравнительного правоведе­ния в данный период.

Разумеется, что пути и формы проявления идей сравнитель­ного правоведения в разных странах и у различных народов далеко не одинаковы. Это в значительной степени зависит как от уровня развития и широты распространения идей сравнительного правове­дения в той или иной стране и регионе, так и от ряда других фак­торов. Согласно имеющимся историческим данным, у одних народов эти пути и формы проявления идей сравнительного правоведения имели прямой, открытый и непосредственный характер, в то вре­мя как у других — опосредованный и скрытый характер.

Наиболее полно и всесторонне идеи сравнительного правоведе­ния, как уже отмечалось, проявились в Древней Греции и Риме. И это естественно. Поскольку именно здесь в I тысячелетии до н. э. — первой половине I тыс. н. э. развитие античной цивилизации достиг­ло своего апогея. Данный процесс начал свое движение с Древнего Востока и продолжил его на гораздо более высоком уровне на юге Европейского континента, в бассейне Средиземного моря.

Именно к этому времени относятся впечатляющие успехи гре­ков и римлян во всех сферах человеческой деятельности, в том чис­ле и в политико-правовой. Именно античности человечество обяза­но многими шедеврами литературы и искусства, достижениями на­уки и философии, уникальными образцами демократической госу­дарственности и права 3 .

В чем же выражалось развитие идей сравнительного правове­дения в Древней Греции и Древнем Риме и как оно конкретно про­являлось? Что свидетельствовало о развитии идей сравнительного правоведения в этих странах и о наличии различных форм или способов их выражения? Отвечая на эти вопросы, необходимо обра­тить внимание прежде всего на то, что идеи сравнительного право­ведения нашли свое прямое воплощение в ряде законов, обычаев, правовых институтов и даже отдельных норм, регулирующих отно­шения внутри каждой отдельно взятой страны, отношения между различными слоями населения и государственными учреждениями Древней Греции и Рима.

И хотя в западной юридической и исторической литературе давно и резонно обращается внимание на то, что не следует пере­оценивать процесс развития сравнительного правоведения ни в Древней Греции, ни в Древнем Риме и что необходимо расширить научные исследования в этой области для того, чтобы выявить ре­альное состояние дел 1 в данной сфере, тем не менее никто не оспа­ривает тот общеизвестный факт, что ряд дошедших до нас источ­ников права является результатом воздействия на них сравнитель­но-правовых идей.

К числу таковых относятся в первую очередь широко извест­ные Законы XII таблиц. Это важнейший источник древнеримско­го права, восходящий к 451—450 гг. до н. э. и вобравший в себя нор­мы и отрывки из сочинений как римских, так и греческих авторов. По мнению некоторых западных исследователей, в Законах XII таб­лиц обнаружилось самое яркое проявление того огромного влияния, которое оказывалось греческим правом на римское.

Как отмечали, в частности, немецкие ученые еще в начале XX в., независимо от того, когда появился данный источник права 2 , оста­ется бесспорным то, что как само его появление, так и его долговре­менное функционирование явились результатом огромного воздей­ствия на него со стороны греческих правовых идей и институтов 3 .

Примеры такого воздействия встречаются в Законах XII таб­лиц буквально в каждой их составной части главе (таблице). Но особенно отчетливо это прослеживается в таблице I, устанавлива­ющей сходный с греческими судебными процедурами, точнее их принципами, порядок «судоговорения»,’ а также в таблице VII, закрепляющей, со ссылкой на содержание законов Солона в Афи-

5 См. подробнее: История государства и права зарубежных стран. С. 99.

2 Оригинал Законов XII таблиц не сохранился. Среди западных исто­риков идет длительный спор о точной дате появления на свет этого доку­мента.

нах, порядок и принципы размежевания границ земельных участ­ков между соседями.

В таблице I, подготовленной под сильным влиянием греческих процессуальных принципов и норм, в частности, устанавливаются следующие правила «судоговорения». «1. Если вызывают (кого-ни­будь) на судоговорение, пусть (вызванный) идет. Если он не идет, то пусть (тот, кто вызвал) подтвердит (свой вызов) при свидетелях, а потом ведет его насильно. 2. Если (вызванный) измышляет отговорки (для неявки), или пытается скрыться, пусть (тот, кто вызвал) нало­жит на него руку. 3. Если препятствием (для явки вызванного на судоговорение) будет его болезнь или старость, пусть (сделавший вызов) даст ему вьючное животное. « 1 . Аналогичные принципы и процедурные правила содержались и в древнегреческом праве.

Они охватывали собой не только весь процесс подготовки дела к рассмотрению в суде, но и собственно сам процесс «судоговоре­ния». «Привилегий, т. е. отступлений в свою пользу от закона, пусть не испрашивают, — говорилось в связи с этим в таблице IX. — При­говоров о смертной казни римского гражданина пусть не выносят иначе, как в центуриатных комициях». И далее: «Преславные Зако­ны XII таблиц содержали два постановления, из которых одно унич­тожало всякие отступления от закона в пользу отдельных лиц, а другое запрещало выносить приговоры о смертной казни римского гражданина иначе, как в центуриатных комициях» 2 .

Влияние греческого права на римское прослеживалось не толь­ко в Законах XII таблиц, но и в других источниках римского пра­ва, в частности в Институциях Гая. В книге первой этих Институ­ций, которые одновременно выступали и в качестве учебника рим­ского права, написанного отчасти в сравнительно-правовом плане, говорилось в связи с этим: «Все народы, которые управляются за­конами и обычаями, пользуются частью своим собственным правом, частью общим правом всех людей». То право, которое каждый на­род сам для себя установил, является его собственным правом и называется правом гражданским. А то право, которое «между все­ми людьми установил естественный разум, применяется и защища­ется одинаково у всех народов и называется правом, которым поль­зуются все народы». Таким образом, делался вывод, римский народ «пользуется отчасти своим собственным правом, отчасти же правом, общим всем людям» 3 .

Влияние идей сравнительного правоведения сказывалось в рас­сматриваемый период не только на взаимосвязи и взаимодействии правовых систем Древней Греции и Рима, но и на взаимоотношени­ях правовых систем самих греческих городов-полисов.

Возникнув под воздействием целого ряда, в том числе природ­ных, факторов, в силу того, что горные хребты и заливы, рассекав­шие морское побережье, где проживала значительная часть насе­ления, оказались труднопреодолимыми препятствиями для полити­ческого объединения страны и создания в ней единого, централизо­ванного управления, греческие города-государства в подавляющем большинстве своем обладали полной политической самостоятельно­стью, имели свои собственные законодательные, исполнительные и судебные органы, свои самостоятельные правовые системы.

С точки зрения внутренней организации античный полис пред­ставлял собой закрытое государство, за бортом которого оставались не только рабы, но и чужаки-иностранцы, даже выходцы из других греческих полисов. Для самих же граждан полис являлся своего ро­да политическим микрокосмосом со своими формами правления, традициями, обычаями, своим правом 1 .

Разумеется, политическая самостоятельность этих городов-го­сударств вовсе не означала их изолированности друг от друга и от иных государств. Не означала она, естественно, и изолированности их правовых систем. Последние были не только взаимосвязаны меж­ду собой, но и оказывали активное воздействие друг на друга. Это в первую очередь касалось таких, выделяющихся из множества дру­гих городов-полисов, государств, как Афины и Спарта.

Они, будучи наиболее крупными и развитыми в военном, поли­тическом и ином отношении городами-государствами, притягивали к себе, как к противостоящим друг другу и противоборствующим друг с другом полисам, другие города-государства.

Под знаком антагонизма этих двух полисов, как отмечалось в исторической литературе, развертывалась вся последующая исто­рия государственности Древней Греции. В Афинах, где наиболее полное развитие получили частная собственность, рабство, рыноч­ные отношения, где сложилась гражданская община, связывающая ее членов при всем различии их имущественных и политических интересов в единое целое, античная демократия достигает своей вершины и становится, как свидетельствует последующая история, огромной созидательной силой.

В противоположность Афинам Спарта вошла в историю как образец аристократического военно-лагерного государства, которое ради подавления огромной массы подневольного населения (силотов) искусственно сдерживало развитие частной собственности и безус­пешно пыталось сохранить равенство среди самих граждан государ­ства 2 .

1 История государства и права зарубежных стран. Ч. П. Кн. 1 / Сост. проф. Н. А. Крашенинникова. М., 1994. С. 52.

1 См.: История государства и права зарубежных стран. Ч. I / Под ред. О. А. Жидкова й Н: А. Крашенинниковой. М., 1996. С. 101—105.


24

Гл. I. Формирование и развитие идей сравнительного правоведения

§ 2. Зарождение и развитие идей срав. правоведения в древнем мире 25

Общие черты и особенности экономического, политического и общественного строя Афин и Спарты не могли не сказаться соответ­ствующим образом на их правовой культуре и правовых системах. В процессе взаимосвязи и взаимодействия, тесного сотрудничества и противоборства происходил своеобразный «взаимообмен» право­выми идеями и институтами различных городов-государств, их вза­имопроникновение в правовые системы друг друга.

Анализируя данный процесс и особенности воспринимаемых различными греческими городами-полисами правовых институтов и идей друг от друга, современные зарубежные авторы по-разно­му оценивают их характер.

Одни из них считают, например, что в данном случае имеет место обмен идеями и институтами, принадлежащими хотя и близ­ким друг другу, но тем не менее значительно отличающимся друг от друга, вполне самостоятельным правовым системам. Другие же, наоборот, рассматривают данный процесс как процесс развития правовых идей, явлений, институтов и учреждений, происходящий в рамках одной и той же правовой системы, а именно — некоего единого правового пространства, вбирающего в себя общность и осо­бенности правовых систем различных греческих городов-полисов.

Как пишет в связи с этим В. Хуг, несмотря на то, что сейчас общепризнанным считается тот факт, что греческие города-государ­ства весьма активно воспринимали друг у друга правовые идеи,

институты и учреждения, причем иногда — полностью, чаще — ча-^-

стично, тем не менее нельзя преувеличивать данный процесс. А кро-‘

ме того, его нельзя рассматривать как обмен сравнительно-право­

выми идеями и учреждениями, осуществляющийся между правовы­

ми системами разных стран. Это, по мнению автора, есть процесс,

происходящий в рамках одной и той же правовой системы. Это —г

процесс поиска и восприятия правовой системой и ее отдельными институтами своих собственных, но более совершенных форм 1 .

Не вдаваясь в подробности данного вопроса, тем не менее сле­дует отметить, что рассмотрение правовых систем разных городовт полисов в качестве единой системы неоправданно игнорирует их

порой весьма существенные особенности, а также их вполне реаль­ную, хотя и относительно самостоятельную жизнь. Кроме того, при этом не учитывается тот факт, как верно подмечено в отечествен­ной литературе, что полисная система была одной из самых значи­

тельных, «практически уникальных черт государственности, харак­терных не только для Греции, но и для всего античного мира» 2 . Эта’

практически может означать, что развитие сравнительно-правовых

идей происходило в результате взаимосвязи и взаимодействия не» —

только греческих городов-полисов, но и городов-полисов других регионов античного мира.

В связи с этим нельзя не обратить внимание еще на одно, сви­детельство существования и широкого применения идей сравни­тельного правоведения в Древней Греции и Риме, заключающее­ся в непрерывном влиянии греческого права на такую составную часть римского права, как право народов, или jus gentium.

Право народов (jus gentium) представляло собой систему норм или правил поведения, регулировавших взаимоотношения, возни­кавшие между всеми слоями свободного римского населения.

Известный исследователь римского права И. Б. Новицкий от­мечал в связи с этим, что jus gentium как составная часть римско­го права в определенном смысле противостояла другой его состав­ной части — jus civile — «исконному национальному древнеримско­му праву», распространявшему свое действие исключительно на римских граждан — квиритов. Поэтому его еще называли квирит-ским правом.

Что же касается jus gentium, отмечал автор, то с помощью этой «разновидности» римского права регулировались прежде всего иму­щественные отношения, возникавшие и между перегринами (ино­странцами), и между римскими гражданами, и между теми и дру­гими. Термином jus gentium римские юристы обозначали также и представляюшуюся им более широкой философскую категорию — право общее для всех народов 1 .

С помощью права народов римлянами были введены также такие установления, которые касались вопросов войны и мира, раб­ства, международной торговли, «оснований царства» и др.

Влияние греческого права на jus gentium осуществлялось раз­ными путями: через воспринятие правом народов отдельных гречес­ких правовых институтов и норм, через воспринятие им греческих правовых идей и доктрин и т. д. Но наиболее распространенным и влиятельным был второй путь. Это особенно проявилось, согласно выводам немецких исследователей, на ранних стадиях формирова­ния и развития римского права. Именно в этот период правовые идеи и доктрины греков в наибольшей степени проявлялись и ока­зывали влияние на jus gentium, нежели какие бы то ни было их правовые институты или нормы 2 .

По мере развития римского общества и государства влияние греческих правовых идей и доктрин не только сохранялось, но и совершенствовалось. Расширялась сфера воздействия греческого права на римское, совершенствовались его формы. Римские юрис­ты, по замечанию исследователей, будучи в гораздо большей степе-

1 См.: Hug W. The History of Comparative Law. P. 110.

2 История государства и права зарубежных стран. Ч. 1. С. 101.

ни прагматиками в области права, чем теоретиками, умеющими гораздо лучше приспособить существующее право к нуждам повсед­невной действительности, применить его практически, чем теорети­чески его обосновать и объяснить, «тем не менее весьма сильно тя­готели к греческому праву и в первую очередь греческим правовым теориям и доктринам» 1 .

В связи с этим в западной учебной литературе по сравнитель­ному правоведению (компаративистике) для подтверждения тези­са о сильном влиянии греческого права на римское, особенно в так называемый классический период его развития, рассказывается о том, что для изучения и использования греческого опыта в право­творческом процессе римляне посылали в Афины даже свою особую «законодательную комиссию» или «законодательный комитет».

Хотя, справедливости ради, следует заметить, что не все исто­рики и юристы, занимающиеся римским правом, это мнение разде­ляют. В. Хуг считает, например, это не чем иным, как придуманной легендой 2 . Такого же мнения, судя по всему, придерживаются К. Цвайгерт и X. Кетц, считающие, что римское право «вообще не дает примеров сравнительно-правовых «исследований», ибо для римских юристов превосходство их права и государственного уст­ройства — как позже для английских юристов — было столь оче­видным, что право других народов они оценивали очень низко» 3 .

Однако, как бы там ни было, широко признанным фактом яв­ляется то, что римское право в той его составной части, которая на­зывалась jus gentium, постоянно подвергалось влиянию со стороны греческого права и не в последнюю очередь под его воздействием постепенно превращалось из сугубо национального в наднациональ­ное или, как замечают некоторые авторы, «в максимальной степе­ни денационализированное», «широко доступное многим народам мира право» 4 .

Такая эволюция jus gentium, по мнению одного из экспертов в области римского права А. Мюирхэда, стала возможной благодаря органическому сочетанию двух основных факторов: с одной сторо­ны, активного развития в этот период «сравнительной юриспруден­ции», а с другой — «разумной эволюции самого римского права» 5 .

Важным свидетельством зарождения и развития сравнитель­но-правовых идей в Древней Греции и Риме, наряду с названными проявлениями, следует рассматривать также научные труды антич-

ных философов, юристов, историков, при написании которых ис­пользовался сравнительно-правовой метод или же сравнительно-правовые идеи, принципы, наконец, сам сравнительно-правовой ма­териал.

Самые ранние сравнительно-правовые исследования, замеча­ют по этому поводу К. Цвайгерт и X. Кетц, были обнаружены в Древ­ней Греции. Они были связаны с особым интересом древнегречес­ких мыслителей к формам политико-правового устройства античного государства 1 . В своих знаменитых «Законах» Платон сравнивает законы различных греческих полисов и на основании этого сравне­ния предлагает конструкцию идеального государства, в котором действуют подходящие, с его точки зрения, для такого государства законы из числа всех им рассмотренных.

В результате сравнительно-правового анализа законов различ­ных городов-государств Платон приходит к выводу, что близка ги­бель такого государства, где закон, не имеет силы и «находится под чьей-либо властью». Там же, где закон действует, где он является «владыкой над правителями, а они — его рабы», Платон усматри­вает «спасение государства и все его блага, какие только могут да­ровать государствам боги».

На основе огромного сравнительно-правового материала напи­сана широкоизвестная работа Аристотеля «Политика». В ней, по свидетельству исследователей, использован сравнительно-правовой анализ конституционного законодательства 153 древнегреческих городов-государетв.

, Приведем некоторые примеры использования сравнительного метода Аристотелем в данном труде.

«Критский государственный строй, — пишет философ, — бли­зок к лакедемонскому. Некоторые его черты не хуже, в большей же своей части он все же оказывается менее искусно созданным».

Вероятно, лакедемонское государственное устройство «во мно­гих своих частях явилось подражанием критскому. «.

«Сходство между критскими и лакедемонскими порядками зак­лючается в следующем: для спартиатов земли обрабатывают ило­ты, для критян — периеки. «.

«В законодательстве Харонда, — анализирует Аристотель, ис­пользуя при этом сравнительный метод, — нет нечего своеобразного, за исключением закона о судебном преследовании за лжесвидетель­ство. У Фалея своеобразен закон об уравнении собственности. У Платона — общность жен, детей и имущества, женские сесситии, а также закон о попойках. Есть законы Драконта, но он дал их для уже существовавшего государственного устройства» 2 .

1 Enzyklopдdie der Rechtswissenshaft. Hamburg, 1915. S. 304—318.

3 Цвайгерт К., Кетц X. Введение в сравнительное правоведение в сфере частного права. Т. 1. Основы. М., 1995. С. 78.

s Muirhead A. Historical Introduction to the Private Law of Rome. L., 1916. P. 216.

2 Аристотель. Сочинения в четырех томах. Т. 4. М., 1984. С. 434, 435,

Путем применения сравнительно-правового метода Аристотель делает свои выводы относительно лучших законов и нравов, лучшей («правильной») формы государственного устройства, судебной сис­темы, соотношения законного и и справедливого и др. 1

Наряду с Платоном и Аристотелем сравнительно-правовой ме­тод использовался и другими авторами. Среди них — древнегречес­кий философ и естествоиспытатель Теофраст. Судя по дошедшим до нас фрагментам его сочинения под названием «О законах», ав­тор широко использовал этот метод в сфере применения частного права. По мнению К. Цвайгерта и X. Кетца, научный подход Теоф-раста к исследованию государственно-правовых явлений имеет «весьма современный характер».

Он выявляет общие принципы, лежащие в основе правопоряд-ков различных греческих полисов, и противопоставляет им откло­няющиеся от них нормы, сгруппировав их в особый раздел. Этот метод в новое время применил в отношении немецкого частного права в XIX в. Гирке. Но особенно наглядно это продемонстрировал в отношении кантонального частного права Швейцарии Е. Хубер 2 .

Среди древнеримских авторов сравнительно-правовые идеи развивались и использовались, например, Гаем Юлием Цезарем в его «Записках о галльской войне». Гаем Саллюстием Криспом в его исторических произведениях «Заговор Катилины», «Война с Югур-той», в отрывках его сочинения под общим названием «История» и др.

Используя сравнительно-правовой подход, Юлий Цезарь, в частности, анализирует не только общественный и политический строй галлов, но и характер существующих в разных частях Гал­лии обычаев, нравов и законов. Галлия, пишет он в работе «Галль­ская война», «по всей своей совокупности» разделяется на три ча­сти. В одной из них живут белый, в другой — аквитаны, в третьей — те племена, которые на их собственном языке называются кельта­ми, а на нашем — галлами. «Все они отличаются друг от друга осо­бым языком, учреждениями и законами» 3 .

Сравнительно-правовые идеи развивались также и другими древнеримскими и древнегреческими авторами.
§ 3. Развитие идей сравнительного правоведения в средние века

С падением Западной Римской империи в V в. ушла в прошлое античная цивилизации, представлявшая собой высшее достижение

древнего мира, а вместе с ней политические и государственно-пра­вовые институты, господствовавшие в тот период. На смену данной эпохе пришли средние века, когда западноевропейское общество, по справедливому замечанию исследователей, «надолго было отброше­но назад и вынуждено было проделать новый виток развития от примитивных протогосударств к крупным и конгломеративным «варварским» королевствам, а в конечном счете — к централизован­ным национальным государствам» 1 .

Однако падение Западной Римской империи, хотя и повлекшее за собой на долгое время утрату богатейших духовных ценностей античного мира, тем не менее не следует рассматривать как регресс в истории развития государственно-правовых идей, включая срав­нительно-правовые, институтов и человечества в целом. Дело хотя бы в том, что развал Римской империи сделал возможным выход на политическую арену Западной Европы новых человеческих сооб­ществ, этносов и народов, которые, несмотря на то, что уступали римлянам в политико-правовой культуре, сумели тем не менее со­здать «свои, неизвестные странам Востока и античному миру, исто­рически более перспективные формы организации экономической, социальной и политической жизни» 2 .

В полной мере сказанное относится и к сравнительному право­ведению — его идеям, методологии, институтам и учреждениям. Многие из его ранних проявлений, такие, например, как существо­вание и функционирование в Древнем Риме «права народов» — jus gentium или проведение сравнительно-правовых исследований гре­ческих государств-городов, с окончанием античной эры, несомнен­но, остались в прошлом. Но на смену им, а нередко и в их развитие, пришли новые, ранее не известные формы и проявления сравни­тельного правоведения, сформировались новые идеи в области срав­нительно-правовых исследований, расширилась сфера и география активного применения сравнительного метода.

Сравнительно-правовые исследования на протяжении последо­вавших за крушением Римской империи веков, хотя и с различной степенью интенсивности, но активно проводились и довольно широко использовались не только в государствах, примыкающих к бассей­ну Средиземного моря, но и во многих других странах Европы, Азии, а позднее — и Северной Америки.

Одной из важнейших особенностей развития сравнительно-правовых идей, явлений, институтов и учреждений в указанный период является то, что они формировались и развивались не толь­ко на своей собственной, порожденной на данном отрезке времени

1 См.: Аристотель. Указ. соч.. Т. 4. М., 1984. С. 455, 481, 484, 506 и др.

5 Античная литература. Рим: Хрестоматия. М., 1981. С. 212.

1 История государства и права зарубежных стран. Ч. 1 / Отв. ред. О. А. Жидков и Н. А. Крашенинникова. М., 1996. С. 187.

основе, но и на основе рецепции или, иными словами, приспособ­ления, адаптации римского права к новым историческим услови­ям, к новой государственно-правовой среде.

Подчеркивая важность рецепции римского права для развития сравнительного правоведения в средние века, Р. Иеринг писал в своей работе «Дух римского права на различных ступенях его раз­вития»: «Три раза Рим диктовал миру законы, три раза приводил народы к единству». В первый раз, когда римский народ был еще в полной своей силе к единству государства. Во второй раз пос­ле того, как этот народ уже исчез к единству церкви. В третий же раз «вследствие усвоения римского права в средние века к единству права». В первый раз Риму это удалось сделать внешним принуждением силой оружия, два других раза силой духа.

Всемирно-историческое значение и признание Рима, «схвачен­ные одним словом», пояснял автор, «составляют преодоление прин­ципа национальности идеей всеобщности» 1 .

Плодом первой борьбы, отмечал Иеринг, которую Рим победо­носно выдержал, было установление единства древнего мира. В Риме должны были встретиться все нити древней культуры, для того чтобы история могла прикрепить к этому узлу нити новой христи­анской культуры. Всемирное владычество Рима нашло свое оправ­дание в христианстве, которому оно проложило путь. Без централи­зующего языческого Рима не возник бы и христианский Рим 2 .

Плодом второго всемирного владычества Рима было религиоз­ное и нравственное воспитание новых народов. Римский народ уже давно исчез. «Это было лишь то самое место, из которого мир во второй раз получил свои законы, сами же законы не имели ничего общего с древним Римом» 3 .

Когда же в третий раз новые народы приняли свои законы от Рима, то их дал им Древний Рим. Странное явление! восклицал в связи с этим Иеринг. Мертвое право, пробуждающееся к новой жизни, право на чужом языке, доступное только ученым, наталки­вающееся всюду в жизни на противодействие и все-таки завоевы­вающее себе доступ и победу! То, что не удалось во времена его существования, процветания и силы «переродить права чуждых народов» ему удалось совершить полтысячелетия спустя. Оно должно было сначала умереть для того, чтобы развернуться во всей своей силе. И в каких размерах оно развернулось! Вначале не более как юридическая грамматика в руках ученых, оно вскоре по­дымается «на степень уложения для того, чтобы в конце концов после того, как внешний авторитет у него был оспорен и большей

Смотрите так же:

  • Приказ о предоставлении учебного отпуска работнику образец Делопроизводство Право на ежегодный оплачиваемый отпуск имеет каждый работник, независимо от формы собственности предприятия, на котором он трудится. Отпуск является социальной гарантией государства и регулируется статьями 114-128 Трудового кодекса. […]
  • При погашении судимости лицо считается Примут ли на работу при погашенной судимости? Предложили работу в управление образования экономистом, попросили справку о наличии либо отсутствии судимости, по запросу в ГОВД пришла справка о наличии в 2000 году судимости условным сроком. Судимость погашена […]
  • Статья ук рф 356 Статья 356. Применение запрещенных средств и методов ведения войны СТ 356 УК РФ. 1. Жестокое обращение с военнопленными или гражданским населением, депортация гражданского населения, разграбление национального имущества на оккупированной территории, […]
  • Пленум верховного суда по 105 статье Пленум верховного суда по 105 статье Ссылка не верна или страница была удалена Если Вы попали на эту страницу, перейдя по ссылке внутри нашего сайта, пожалуйста, сообщите нам неверный адрес. Для заказа бесплатной демонстрации возможностей […]
  • Земельный налог в 2018 году для юридических лиц в краснодарском крае Ставка транспортного налога для пенсионеров в 2018 году в Краснодарском крае Транспортный налог (далее – ТН) – региональный сбор, взимаемый с налогоплательщиков (физических или юридических лиц), имеющих в собственности ТС, зарегистрированные в установленном […]
  • Сумма налога от продажи квартиры в 2014 году Налог с продажи квартиры в 2015 году – особенности его уплаты В начале 2014 года Минфин подготовил и внес в Госдуму на рассмотрение поправки к 23-й главе налогового кодекса, изменяющие порядок налогообложения граждан при совершении сделок, связанных с […]
  • Кто достойный гражданин рф Если крикнет рать святая: «Кинь ты Русь, живи в раю!», Я скажу: «Не надо рая, Дайте родину мою». На мой взгляд, гражданин – это прежде всего человек неравнодушный, знающий , любящий свою Родину и ценящий культурное наследие своих предков. Я уверена, […]
  • Методы судебно экономической экспертизы Судебно-экономическая экспертиза 2. МЕТОДИКА СУДЕБНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ 2.1. Методические основы экспертной деятельности Исследование эксперта — творческий процесс, в котором проявляются знание достижении и методов различных наук, […]