Законы сознания по канту

Теория Познания Канта — Материал к Докладу

Эммануил Кант – великий немецкий философ 18 — 19 веков, основатель немецкой классической философии. Без учения Канта было бы немыслимо развитие всей мировой философии начиная с 18 века и далее — вплоть до наших дней.

Принципиальные положения мировоззрения Канта изложены в двух его фундаментальных теориях: гносеологии (теории познания) и этике (теории морали).

Теория познания – основные положения

Главный труд, в котором сосредоточены основания философии Канта — «Критика чистого разума».

Цель работы — анализ теоретической концепции, которую впоследствии назовут субъективной диалектикой. В ней философ исследует феномен разума.

Теория познания Канта гласит, что человеческая деятельность в её основном виде представлена познанием. Этот фундаментальный феномен связан с возможностью отдельного человека отождествлять себя со всем человечеством. В познании человек обретает потенцию своего существования, наделённого безграничными возможностями.

Формирующаяся личность осваивает человеческий опыт, а следовательно, также связана с познанием.

Кант вводит понятия объекта и субъекта познания. Они вступают в отношения диалектической противоположности, что является противоречием познания. Источник и ведущее начало в данной диалектической паре – именно субъект познания. Он вводит объект в отношение подчинения и способен переводить энергетическую сущность объекта непосредственно в свою.

Какой структурой обладает субъект познания?

В ответе на этот вопрос теория познания Канта выделяет два уровня: психологический и доопытный.

  • Под психологическим уровнем подразумевается следующее. Органы чувств существуют в постоянно меняющемся качестве, в соответствии с которым имеют место их задачи в виде любознательности, чувствительности и т. д.
  • Под доопытным уровнем (трансцедентальным, врождённым) понимается существование первичных задатков, позволяющих чувствовать, например, время и пространство, родной дом и т.д.

Важнейшие вопросы познания:

— каковы его ступени или этапы;

— каковы его критерии.

Кант выделяет три этапа познания:

Практическая деятельность по преобразованию разума является критерием познания. Человек разумный создаёт новые идеальные объекты, понятия и идеи. Особенной критериальностью отличаются идеи, которые развивают и ведут за собой всё человечество, например, идея Бога.

За пределами идей познание невозможно, там его просто не существует.

Таким образом, теория познания Канта впервые в мировой философии ставит вопрос о том, каковы границы познания.

Несмотря на граничность гносеологии, действительность, по Канту, можно познавать во всей полноте разума. Это справедливо для объектов, созданных самим человеком, т.е. для мира идей. Наиболее фундаментальные, великие идеи олицетворяют разум человечества, они — суть, источник и основа веры (например, идея Бога).

Теория познания Канта для таких объектов вводит понятие «вещи для нас», противопоставляя его «вещам в себе». Последние принадлежат миру, лежащему по ту сторону идей. Он противоложен человеку, это – само воплощение непознанного. Кант утверждает, что между «вещью в себе» и «вещью для нас» нет и не может быть никакого перехода. Они исходно и навсегда изолированы друг от друга.

Теория морали – основные положения

Древнейшая философская дисциплина — этика – изучает нравственность и мораль. Можно утверждать, что этическое учение Канта в философии Нового времени представляет собой вершину критической этики.

Теоретическая философия, как известно, занята решением вопросов о существовании истины и научного знания.

В свою очередь, философия практическая, к которой следует относить учение Канта об этике, рассматривает проблему отношений между моральным законом и действительной свободой.

Выяснению этой проблемы посвящён труд Канта «Критика способности суждения».

Теория Канта говорит о единстве критико-философской доктрины и этической философии. Это единство выявляется благодаря фундаментальному положению человека в мироздании. Именно это положение, а также поведение человека, способное раздвигать границы знания, суть, едины.

Мораль не должна рассматриваться как инструмент получения каких-либо результатов. В ней субъект сам осознаёт долженствующую нужду в определённых действиях и сам себя к этим действиям принуждает.

Мораль автономна, — утверждает Кант. Люди, утверждающие свободу — это творцы своей собственной нравственности. Законы морального действия они создают для себя сами.

Гуманное поведение измеряется отношением к императиву: моральный закон необходимо уважать. Это — главное утверждение этики Канта. Выразителем уважения может быть лишь феномен личности, поскольку такое уважение — априорное чувство. Осознавая его, личность идентичным образом осознаёт законосообразный долг и действует в характере необходимо-всеобщего.

Моральное начало существенным образом отличается от религиозного. Признавая, что благодаря Богу счастье и долг совпадают (не в этом мире), Кант акцентирует, однако, что чувство нравственного никак не связано с верой, его основной признак – автономность, и рождается оно само из себя.

Моральные феномены указывают на факт абсолютной внутренней человеческой самоценности. Познавательное отношение не удерживает их в своих границах. Теоретический разум в них некомпетентен.

Теория познания и этика Канта — величайшие достижения мировой философии. Вся история культуры последующих веков так или иначе опирается на кантовские основания.

Учение Канта о государстве и праве (стр. 1 из 5)

1. Этические основы учения Канта о праве и государстве

2. Учение Канта о праве

3. Учение Канта о государстве

Список источников и литературы

Иммануил Кант (1724 — 1804) — родоначальник классической немецкой философии и основоположник одного из крупнейших направлений в современной теории права.

Учение Канта сложилось в начале 70-х гг. XVIII в. в ходе предпринятого им критического пересмотра предшествующей философии.

Канта по праву называют философом свободы. Квинтэссенцией этики мыслителя является учение о том, что человек – существо не только природное, но и свободное. «Кант пролагает новые начала развития и определяет направление юридико-политической мысли XIX века», — пишет П.И.Новгородцев. 1

Учение о праве и государстве Кант изложил в работах: «Основы метафизики нравственности» (1785); «Критика практического разума» (1788); «К вечному миру» (1795) и «Метафизика нравов в двух частях» (1797), где он с позиций «практического разума» дает рационалистическое обоснование данного учения.

Философские основы политико-правового учения Канта содержатся в работе «Критика практического разума», где он различает «вещи в себе» (сущность вещи) и явления. По Канту, «вещь в себе» непознаваема для теоретического разума. Нельзя познать сущность Бога, свободы, бессмертия души. Но то, что недоступно для теоретического разума, находит познание в моральном сознании. Когда мы пытаемся познать сущность вещей, мы сталкиваемся с неразрешимыми противоречиями (антиномиями).

С помощью теоретического разума можно доказать, что Бог, свобода, бессмертие души есть, и что их нет. Когда теоретический разум впадает в агностицизм, тогда на помощь приходят моральное сознание, «практический разум», которые вселяют веру в эти непознаваемые вещи.

В душе каждого человека, по Канту, живет нравственный закон – закон должного, который называется у него категорическим императивом. Это – постулат морального сознания, он никак и ниоткуда не выводится.

Учение Канта о государстве и праве, таким образом, неразрывно связано с его этическими воззрениями.

С концепцией Канта о государстве и праве связана и его концепция всемирной истории, в основе которой лежит следующий постулат: поступай так, чтобы всегда иметь перед собой человечество как цель, и никогда не относись к человечеству как к средству. Всемирная история представляется Канту историей прогресса человеческого рода. Кант исходит из идеи прогресса, как и французские просветители. Он доказывает идею прогресса через идею всемирной истории. Субъектом прогрессивного развития выступает человечество в целом. Прогресс осуществляется как поступательное развитие человеческого рода вплоть до достижения цели всемирной истории – наисовершеннейшего государственного устройства. 1

В своей концепции всемирной истории Кант исходит из идеи свободы как сущности и как явления.

Все человеческие поступки подчинены неким общим законам природы и имеют определенные закономерности. Данные закономерности выявляются во всемирной истории, в процессе поступательного движения, развития всего человеческого рода. Все природные задатки человека раскрываются в ходе всемирной истории, и каждое новое достижение, все открытия, задатки просвещения передаются от поколения к поколению. История предстает как история просвещенного разума в ходе исторического совершенствования разума и развития природных задатков человека.

По Канту, человек есть не только разумное, но и деятельное существо. Деятельностное начало человеку дано от природы, так как от природы у него есть свобода воли.

По природе своей человек склонен, с одной стороны, к общению с себе подобными, с другой – к изоляции от общества. Отсюда, в человеке коренятся и доброе начало, и радикально злое (эгоистичное, по Гоббсу).

В силу зависти, эгоизма и других свойств человек преодолевает лень и пытается занять свое собственное положение в обществе, а ближние ему отвратительны, но он в них нуждается. Развитие честолюбия, корыстолюбия, зависти является первым шагом от грубости к культуре. Радикально злое в человеке приводит в конечном счете к прогрессу в культуре. Значит, всемирная история идет к прогрессу культуры. К этому прогрессу ведут антиномии, присущие человеческой личности.

Кант дает теорию прогресса иначе, чем просветители, которые рассматривали прогресс как наличное данное, а не в исторической перспективе. 1

Каждый человек думает, что он уникален, исключителен и поэтому может нарушить категорический императив. Чтобы этого не произошло, человек нуждается в принуждении, т.е. в законе, который бы усмирял тех, кто не желает соблюдать свободу других.

Этот закон должен быть справедлив, но поскольку он создан человеком с присущими ему антиномиями, то надо стремиться к наисовершеннейшему государственному устройству. О таком устройстве, о путях к его достижению Кант говорит в своём учении о государстве и праве.

Актуальность изучения воззрений Канта на государство и право обусловлена тем, что политико-правовые доктрины Канта до сих пор остаются предметом пристального внимания, изучения, дискуссий.

Объект исследования: учение И. Канта о государстве и праве.

Предмет: особенности государственно — правовых воззрений И. Канта.

Целью работы является: раскрыть основные положения учения И. Канта о государстве и праве.

1) показать этические основы учения Канта о праве и государстве;

2) раскрыть основные политико-правовые взгляды Канта;

3) выявить основные положения учения Канта о государстве.

1 . Этические основы учения Канта о праве и государстве

Философ отказался выводить нравственность и право из теоретического знания. В этом отношении он следовал демократической традиции, заложенной Руссо. Кант воспринял руссоистскую идею о том, что носителями нравственности могут стать все люди без каких бы то ни было исключений, но пересмотрел позицию Руссо относительно источника морали. Источником нравственных и правовых законов, по мнению Канта, выступает практический разум, или свободная воля людей. Новизна такого подхода заключалась в том, что, «удерживая демократическое содержание руссоизма, он позволял восстановить рационалистические приемы обоснования этики и права». 1

Стать моральной личностью человек способен лишь в том случае, если возвысится до понимания своей ответственности перед человечеством в целом, провозгласил мыслитель. Поскольку же люди равны между собой как представители рода, постольку каждый индивид обладает для другого абсолютной нравственной ценностью. Этика Канта утверждала, таким образом, примат общечеловеческого над эгоистическими устремлениями, подчеркивала моральную ответственность индивида за происходящее в мире. 1

Опираясь на эти принципы, Кант вывел понятие нравственного закона. Моральная личность, считал философ, не может руководствоваться гипотетическими (условными) правилами, которые зависят от обстоятельств места и времени. В своем поведении она должна следовать требованиям категорического (безусловного) императива. В отличие от гипотетических правил категорический императив не содержит указаний, как нужно поступать в том или ином конкретном случае, и, следовательно, является формальным. Он содержит лишь общую идею «долга перед лицом человечества», предоставляя индивиду полную свободу решать самостоятельно, какая линия поведения в наибольшей мере согласуется с моральным законом. Категорический императив Кант называл законом нравственной свободы и употреблял эти понятия как синонимы. 1

Философ приводит две основные формулы категорического императива. Первая гласит: «Поступай так, чтобы максима твоего поступка могла стать всеобщим законом» (под максимой здесь понимается личное правило поведения). Вторая формула требует: «Поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своем лице, и в лице всякого другого так же, как к цели, и никогда не относился бы к нему только как к средству». 1 Несмотря на смысловое различие формулировок, по сути они близки друг другу — в них проводятся идеи достоинства личности и автономии нравственного сознания.

Категорический императив Канта лежит в основе его учения Канта о праве и государстве.

Главную цель учения о государстве и праве Кант видит в том, чтобы поднять, возвысить право из мерзости окружающего его бесправия. Он считает, что необходимо возвысить право над государством. А государство, по Канту, должно быть органом защиты прав личности. Личность может потребовать от государства того же, что и государство от личности. Здесь, таким образом, Кант развивает идею взаимной ответственности государства и личности. Он обосновывает и раскрывает сущность идеи правовой государственности в целях охраны индивидуальных прав личности. 2

Принцип приоритетности неотчуждаемых прав личности и положение о необходимости их законодательного закрепления (в юридическом законодательстве) вытекают из всей этико-правовой концепции Канта. Притом эти права служат как бы критерием легитимности всех юридических актов, вытекающих из воли законодателя. Обоснование своих положений Кант строит на двух формулах категорического (безусловного) императива.

Важное значение Кант придавал проблеме правопонимания и ее точной формулировке. «Вопрос о том, – писал он, – что такое право, представляет для юриста такие же трудности, какие для логики представляет вопрос, что такое истина. Конечно, он может ответить, что согласуется с правом, т. е. с тем, что предписывают или предписывали законы данного места и в данное время. Но когда ставится вопрос, справедливо ли то, что предписывают законы, когда от него требуется общий критерий, по которому можно было бы распознать справедливое и несправедливое, – с этим он никогда не справится, если только он не оставит на время в стороне эти эмпирические начала и не поищет источника суждений в одном лишь разуме. Право – это совокупность условий, при которых произвол одного совместим с произволом другого с точки зрения всеобщего закона свободы». 1 Кант выводит следующий всеобщий правовой принцип: «Всеобщий правовой закон гласит: поступай внешне так, чтобы свободное проявление твоего произвола было совместимо со свободой каждого, сообразной со всеобщим законом». 2

Свобода в философии Канта

Одно из самых интересных решений проблемы свободы представлено в философии Канта, задачу которого можно определить так: обнаружить действительную, практическую свободу человека, находящуюся в согласии со всеобщими принципами поведения и избавленную от произвола чувств, влечений, желаний. По сути, немецкий идеалист создал проект преобразования общества изнутри, из свободной воли индивида, однако, увы, этот проект – всего лишь хорошая, добрая идея, не способная в полной мере воплотиться в реальность. Попытаемся выявить недостатки этого учения.

Первым, что сделал Кант на пути построения своей системы, было отделение проблемы свободы как нравственной и практической задачи от свободы как независимости в мире природной необходимости. Следствие такого разделения – снятие многих «больных вопросов» свободы, которые, главным образом, произрастают из единства природного и духовного, чувственного и нравственного. Кант сознательно отделяет свободу от природы с ее законами необходимости, а также индивидуально-чувственными склонностями и делает естественный переход во всеобщую сферу – в мир разума. Именно в разуме содержится общее и сверхиндивидуальное начало – залог объективности и ограничения индивидуального произвола.

Задача Канта более сложная, чем просто логическое решение проблемы свободы: ему нужно выявить действительную свободу человека как нравственного лица, как личности. Именно поэтому Кант выносит свободу за пределы теоретического разума, хотя сам практический разум не есть что-то абсолютно отличное от теоретического, скорее – это другой срез разума, разум, требующий непременного осуществления в сфере подлинной свободы, т.е. в сфере нравственности. Чистый (теоретический) разум лишен этого действительного, реального содержания, он оперирует абстракциями и чистыми формами. И поэтому, руководствуясь теоретическим разумом, свобода возможна только как интеллигибельная, т.е. умозрительная, возможная свобода. Но, по Канту, свобода должна быть действительной, она должна гарантировать высоконравственное общество, свободное от склонностей, эгоистических интересов, поэтому обнаружение формы ее практической реализации, в которой все эти идеалы смогли бы осуществиться, несомненно, важнее сугубо теоретических изысканий.

Таким образом, за скобками рассматриваемой Кантом свободы оказались природа и чистый разум. Это сужает проблему до практического разума, под которым понимается «такой род деятельности, который возможен только через волю и посредством воли»1. И хотя аристотелевская воля как самоопределение разума близка кантовскому практическому разуму как действованию в соответствии с разумом (категорическим императивом), все же главное культурное отличие очевидно: античность в принципе «несубъектна», и, следовательно, воля здесь не может быть полагающей. А ведь именно в полагании причинных рядов изменений от своего собственного Я кроется, по Канту, главный смысл свободы.

Вместе с тем, воля органически вписывается в общую рационалистическую традицию Запада, что особенно видно в кантовской системе, где воля непосредственно связана с разумом, дающим ей универсальное и объективное руководство к действию. «Воля, – как пишет Кант, – мыслится как способность определять самое себя к совершению поступков сообразно с представлением о тех или иных законах»2. Без этого представления о законах или, по-другому, некоего ориентира поведения (по Канту, категорического императива), воля лишается своего нравственного содержания и перестает быть свободной, высвобождая место для чувственных склонностей и вбрасывая человека в природно-животное состояние, несвободное по определению. Законы, которые делают волю свободной, отличны от юридических законов, действующих зачастую принудительно, в режиме устрашения и наказания. Законы, о которых говорит Кант, напротив, согласуются с волей и совестью самого индивида, они апеллируют не к страху перед наказанием, но к долгу человека. Долг не принуждает, он, напротив, придает достоинство человеку, ведь в следовании долгу исчезают эгоистичес-кие интересы и выгоды. Для немецкого философа быть свободной личностью означает быть в согласии с самим собой, своим долгом и «всеобщим законодательством». Мы видим, как удивительно переплетаются в кантовской системе сугубо человеческие и общественные, социальные мотивы. Впрочем, вряд ли стоит удивляться, потому что это переплетение находится в русле строгой логики кантовского учения.

Обнаружив, как он полагает, единственную сферу осуществления свободы воли – нравственную сферу поведения людей, – немецкий философ продолжает изящно ковать свою теорию, превращая ее в практически применимое руководство к жизни. В его учении появляются сюжеты, которые уравновешивают всеобщую объективно существующую нравственность с ее категорическим императивом и субъективность личного начала человека. Важным моментом здесь является введение концепта автономии воли индивида: «Автономия воли есть такое свойство воли, благодаря которому она сама для себя закон (независимо от каких бы то ни было свойств предметов воления)»1. Это означает добровольное интериоризирование всеобщего нравственного закона и снятие отчужденных форм внешнего для человека содержания этических законов. Таким образом, формально автономия воли уравновешивает противоречие между общественным и личным, рождая органический синтез закона, долга и добра.

Как видим, по Канту, свобода воли заключается в добровольном самоопределении, исходя из рационального осознания правильности и необходимости объективно существующих этических законов, а также в добровольном следовании им (следовании своему долгу). Практический разум, т.е. воля, сам устанавливает для себя закон подчинения, что для Канта является важным и даже необходимым условием существования свободы как способности самостоятельно начинать причинные ряды изменений. «Однако, – как отмечает П.П. Гайденко, – это автономное установление не означает, что акт свободной воли впервые рождает добро; напротив, принятие добра в качестве закона впервые рождает акт свободной воли. Нравственный закон – это сущность свободной воли, и только та воля становится свободной, которая признает эту сущность в качестве своего собственного закона. Стало быть, закон нравственности, добро, существуют в качестве такового независимо от того, признает ли его та или иная индивидуальная воля в качестве своего закона, руководствуется ли она им в своих актах или нет»2. Итак, человек в кантовской системе не придумывает и не творит те законы, по которым живет, ибо они существуют сами по себе, помимо человека. Тогда получается, что индивид лишь выбирает принимать их или нет – в этом, фактически, и заключается вся свобода воли. Принятие гарантирует свободу, по содержанию совпадающую с долгом и добром. Отказ от всеобщих законов нравственного поведения вбрасывает человека в отличную от свободы природно-чувственную сферу, в которой нет уже личности и свободы как таковой. Так оказывается, что свобода воли не творит нечто новое, не выводит за пределы установленных свыше данностей, но довольствуется лишь выбором, который изначально ограничен в своих возможностях. В рамках кантовской системы выбор представлен как сознательное волевое усилие человека, отвергающего самодовлеющую форму природно-чувственного существования и принимающего единственно правильное и свободное бытие – бытие, согласующееся с категорическим императивом нравственного сознания. Но решает ли это реально существующую, хоть и вынесенную в природно-чувственную сферу, проблему наличия зла, лжи, насилия? В рамках кантовской философии этот вопрос остается без ответа.

Автор: Пастушкова О.В.

Примечания:

1 Торубарова Т.В. О сущности человеческой свободы в немецком классическом идеализме / Т.В. Торубарова. — СПб. : Наука, 1999. — С. 27.

2 Кант И. Критика практического разума / И. Кант // Кант И. Соч. : в 6 т. — М. : Мысль, 1965. — Т. 4. Ч. 1. — С. 266.

1 Кант И. Критика практического разума / И. Кант // Кант И. Соч. : в 6 т. — М. : Мысль, 1965. — Т. 4. Ч. 1. — С. 283.

2 Гайденко П.П. Прорыв к трансцендентному: Новая онтология XX века / П.П. Гайденко. — М.: Республика, 1997. — С. 150.

Структура сознания, сознание и бессознательное

1. Понятие сознания и его функции

2. Сознание по И.Канту

3. Структура сознания

4. Понятие сознания и бессознательного

1. Понятие сознания и его функции

Сознание – сознание есть высшая, свойственная только человеку и связанная с речью функция мозга, заключающаяся в целена­правленном, осмысленном и обобщенном отражении действи­тельности в виде идеальных образов, в творческом ее преобразовании, в разумном регулировании поведения человека и его взаимоотношений с природой и социальной средой. Сознание позволяет человеку осуществлять высший контроль над своими психическими процессами и поведением, направлять ход своей психической и предметной деятельности в нужное русло, а так же анализировать собственное сознание.

Сознание выполняет важнейшие функции, которые реализуются специфическими структурными компонентами сознания:

«Бытийное сознание» («сознание для бытия»);

«Рефлексивное сознание» (сознание для сознания);

Самосознание (осознание своего внутреннего мира, самого себя).

Этими функциями являются следующие:

Функция познания, обобщенного отражения внешнего мира (реализуется мышлением: рассудком и разумом, опирается на образ и мысль);

Функция переживаний и построения отношения к миру, людям (образы и мысли, окрашиваясь эмоциями, чувствами становятся переживаниями. Осознание переживаний – это формирование определенного отношения к окружающей среде, к другим людям. «Мое отношение к среде – есть мое сознание»);

Функция регулирования поведения (формирование целей, мысленное построение действий, предвидение результатов, достижение поставленных целей – воля человека выступает как компонент сознания);

Творчески – креативная, порождающая функция;

Функция рефлексии (в качестве объекта рефлексии могут выступать и отражение мира, и мышление о нем, и способы регуляции человеком своего поведения, и сами способы рефлексии, и свое личное сознание).

2. Сознание по и.Канту

Познание мира человеком достигается благодаря его сознанию, но имеет разные уровни. «Всякое наше знание, — считал И.Кант, — начинается с чувств, затем переходит к рассудку и заканчивается в разуме, выше которого нет в нас ничего для обработки материала созерцаний и для подведения его под высшее единство мышления ». Обеспечить это единство в сфере нашего опыта способно только мышление. И.Кант выделяет два уровня мышления: рассудок и разум.

Рассудок в принципе не способен иметь дело с «вещью в себе». Единственная реальность, с которой имеет дело рассудок, это есть реальность чувственного восприятия, выступающая как предмет, материал, обрабатывая который, рассудок продуцирует «явление», т.е. именно тот образ, в котором она предстает как данная в ощущении. И. Кант делает обобщение, что всякое рассудочное знание всегда обусловлено чувственно – конкретным материалом, рассудок есть способность нашего мышления давать правила для подведения многообразия чувственности под единство понятия. В основе понятий лежат не образы, а схема. Образ всегда нагляден, а схема – это временной ряд пространства. Рассудок конструктивен, он создает понятия. Понятие – это мысль, фиксирующая признаки отображающихся в ней предметов и явлений, позволяющая отличать эти предметы и явления от других. Но во всяком понятии скрыт всегда не только различительный признак, но и признак определенного тождества. Тождество (идентичность) и различие всегда и нерасторжимо вместе.

Кант считает способность суждения промежуточным звеном между рассудком и разумом. «Способность суждения есть отличительная черта так называемой смекалки, и отсутствие ее нельзя восполнить никакой школой, т.к. школа может дать даже ограниченному рассудку, как бы вдолбить в него, сколько угодно правил, заимствованных у других, но способность правильно пользоваться ими должна быть присуща даже ученику, и если нет этого единственного дара, то никакие правила, которые были бы предписаны ему с этой целью, не гарантируют ошибочного применения… Отсутствие способности суждения есть глупость ».

Ограниченность рассудка преодолевается, по мысли Канта, благодаря высшей способности мышления, которую он определяет как разум. Рассудок, погруженный в мир чувственного опыта, перебирает один за другим предметы этого мира и, естественно, ни в одно м из них не находит ничего безусловного.

Посредством рассудка нельзя познать предмет как целое. Для этого существует разум.

Разум – это способность выводить частное из общего. Когда из общего выводится частное, тем самым определяется это частное. Сущность вещи, предмета не может быть дана непосредственно в чистом виде.

Сущность – это условие все условий, т.е. то, что мы бы назвали безусловным. Поэтому разум непрерывно восходит от одного условия к другому. Он всякий раз задает себе границы, и эти границы разумны. Выход за некий предел, разрушение рамок привычного – это всегда не только разрушение, но и созидание, порождение, открытие. Известно, что открытие чего – то нового – это всегда нарушение прежних границ, привычных норм и правил. То, что обычное незыблемо, принято называть каноном, разрушение же канона есть, по Аристотелю, органон (т.е. творчество). Поэтому задача разума – вырваться из привычного русла, разомкнуть свои границы, взглянуть на себя, вокруг себя и в свое прошлое, заметить на себе самом воздействие многообразных повторяющихся превращений, переходов.

Развитие разума происходит как в глубь, так и вширь, т.е. путем снятия границ, открытия более глубоких сущностей, и путем расширения его свойств, сторон и отношений. Рассудок и разум не только не противоречат друг другу, но и взаимно обуславливают друг друга. Стремясь проникнуть в суть вещей, охватить мир в целом, разум неизбежно и постоянно приходит к противоречиям.

Умозаключение – это мыслительный процесс, в ходе которого одно или несколько суждений приводятся в соответствие с правилами рассудка, и выводится новое суждение. Условием правильности таких суждений является не только истинность или ложность оснований, но и «способность поступать согласно представлению о законах, т.е. согласно принципам».

Подобно тому, как рассудок порождает понятия, суждения, разум также порождает свои понятия – идеи. Идеи существуют в разуме как принципы, и они служат рассудку законом его применения. Если рассудок работает в режиме анализа, то разум предполагает весь ряд условий, общих принципов и тем самым задает цель, направленность рассудку. Посредством идей объединяется многообразное содержание понятий. Поэтому идею можно определить как форму постижения в мысли (т.е. в рассудке) явлений реальности, включающей в себя сознание цели и принципов дальнейшего познания. Идея включается в предмет в качестве предположения его принципиальной познаваемости. Именно это и есть способ, посредством которого «Я» творит мир.

§ 2. Хайдеггер и Кант. Проблема сознания и проблема человека. Анализ хайдеггеровской интерпретации «Критики чистого разума»

§ 2. Хайдеггер и Кант. Проблема сознания и проблема человека. Анализ хайдеггеровской интерпретации «Критики чистого разума»

Как следует из введения в «Бытие и время», интерпретация кантовской философии должна была составить один из разделов II части этой работы, которая осталась ненаписанной, и сосредоточиться на понятии времени, приоткрыть сущность которого, согласно Хайдеггеру, удалось лишь Канту. Основная канва книги о Канте[136] – также интерпретация времени, однако в данном случае перед нами не часть «Бытия и времени», но самостоятельное философское произведение, в котором «проблема метафизики» есть лишь иное обозначение проблемы человека[137].

Ключ к хайдеггеровской интерпретации «Критики чистого разума» лежит в заключительных словах книги. «Пробьется ли снова вопрос о бытии сквозь всю эту проблематичность к своей фундаментальной мощи и широте? Или мы уже слишком превратились в шутов организации, производства и быстроты, чтобы мы могли быть друзьями существенного простого и постоянного, лишь только в «дружбе» (. ) которых осуществляется поворот к сущему как таковому, из которого произрастает вопрос о понятии бытия (. ) – основной вопрос философии?»[138]

Хайдеггер, по существу, спрашивает может ли современный человек избежать фатальности «организованного шутовства» и сохранить свою «метафизическую природу»? Если традиционно человек стремился доказать свою субстанциальность, то теперь, как это ни парадоксально, человек вынужден доказывать свою безосновность, чтобы показать возможность своей принципиальной нетождественности с вещественным и предметным, или, иначе говоря, возможность не быть лишь функциональным отношением в «организованном» обществе и «организованной» культуре.

Постановка проблемы человека должна исходить, согласно Хайдеггеру, не из данного, т. е. из того, что есть и на что способен человек. Такой путь предлагает философская антропология, которая, по словам Хайдеггера, «уже полагает человека как человека». «Не ответ нужно искать на вопрос, что такое человек, – пишет Хайдеггер, – но прежде всего спросить, каким же образом в основополагании метафизики вообще только о человеке может и должно быть спрошено».

Отказ от антропологии не означает, что проблема человека ставится у Хайдеггера на основе заранее определенных метафизических предпосылок. Напротив, согласно Хайдеггеру, «основополагание метафизики основывается в метафизике Dasein. Не удивительно ли, – продолжает Хайдеггер, – что основополагание метафизики само должно быть по меньшей мере метафизикой, и притом особого рода»[139]. Метафизика Dasein есть в свою очередь фундаментальная онтология, которая раскрывает в человеке то, что «изначальнее, чем он сам», – конечность Dasein и бытие-в-мире Хайдеггер ставит перед собой задачу «истолковать кантовскую “Критику чистого разума” как основополагание метафизики, чтобы таким образом проблему метафизики показать как проблему фундаментальной онтологии»[140]. Почему же Хайдеггер обращается именно к Канту? Каковы границы сходства идей Канта и Хайдеггера?

Согласно Хайдеггеру Кант заложил основу онтологии нового типа, хотя и не осознавал глубинных тенденций своей философии. Первая тенденция скрыта в учении о чистой апперцепции, которая определяет категории, но не определяется ими, т. е. выступает как безусловное условие возможности познания. Вторая – в учении о нравственном законе, который «имеет силу не только для людей, но и для в сек разумных существ вообще…»[141]. Онтологический смысл моральности Хайдеггер видит в том, что, по Канту, человек никогда не должен рассматриваться как средство, но всегда как цель. Человек как цель в себе самом есть «субъект морального закона, который свят в силу автономии своей свободы»[142]. Таким образом, основой второй онтологической тенденции в кантовской философии является идея автономности свободы и «внушающая уважение идея личности».

Для того чтобы эти тенденции полностью осуществились в качестве единого онтологического основания, Хайдеггер предпринимает поиск их общих истоков. В книге о Канте Хайдеггер рассматривает трансцендентальную силу воображения не только как корень чувственности и рассудка, но и как источник действования морального Я. Он подчеркивает, что моральное чувство, которое лежит в основе уважения к моральному закону, не есть эмпирическая «способность души», но трансцендентальная основа-структура морального Я (Selbst): «В этом себя-себе-самому-покорении я возвышаю себя к себе самому как себя самое определяющей свободной сущности. Это своеобразное подчиняющее самовозвышение себя самого к себе самому открывает Я в его „достоинстве“. Говоря негативно: в уважении к закону, который я как свободная сущность даю самому себе, я не могу презирать себя самого. Уважение есть поэтому способ самобытия Я, на основе которого оно «не отвергает героя в своей душе»[143]. Согласно Хайдеггеру «сущностная структура уважения позволяет проявиться в себе изначальной структуре трансцендентальной силы воображения»[144] и тем самым позволяет схватить. Я непредметно, т. е. в хайдеггеровском смысле онтологично.

Интерпретация второй онтологической тенденции кантовской философии представлена у Хайдеггера лишь в виде краткого очерка, и это не случайно. Кантовское учение о морали заведомо не может быть гносеологией, и нет необходимости доказывать онтологичность и бытийность проблем личности и морали, ибо в структуре уважения к моральному закону не возникает противопоставления субъекта и объекта. Другое дело – кантовское учение о чувственности и рассудке, которое безоговорочно считалось учением о познании. Интерпретация Хайдеггера непосредственно сосредоточена не столько на том, чтобы выявить онтологическую основу кантовской гносеологии, сколько на том, чтобы само кантовское учение о познании представить как онтологию.

Возможность онтологической интерпретации «Критики чистого разума» Хайдеггер видит прежде всего в том, что время у Канта является центральной структурой трансцендентального познания. Лейтмотив интерпретации – раскрыть продуктивное воображение и первичную временность, лежащую в его основе, как корень «двух стволов человеческого познания», как внутренний центр познавательных сил, единство которых создает горизонт предметности. Тем самым основная идея хайдеггеровской онтологии – раскрыть бытие из горизонта времени – должна получить свое подтверждение в «Критике чистого разума».

Чистый рассудок и чистая чувственность должны найти свое единственное основание, согласно Хайдеггеру, в чистом синтезе воображения. Иначе говоря, Хайдеггер предполагает наличие изначальной синтетической деятельности сознания, которая является источником чистых элементов познания, а последние истолковываются им в качестве модификаций этого синтеза. Доказывая принадлежность чистого рассудка и чистых созерцаний к первичному синтезу, Хайдеггер обращается к рассмотрению двух путей дедукции, выделенных Кантом. Первый путь – от рассудка к созерцаниям – Хайдеггер излагает, подчеркивая конечность чистого мышления, которое, по его выражению, «как таковое не может противопоставить себе сущее посредством своих представлений и из себя самого»[145]. Если конечность созерцания заключена в его рецептивности, т. е. в том, что предметы воздействуют определенным образом на наши чувства, то конечность собственно рассудка, если отвлечься от его отношения к конечному созерцанию, состоит в его «окольности» (Umwegigkeit): рассудку, согласно Хайдеггеру, даже недостает непосредственности созерцаний, он должен «принимать во внимание общее, посредством которого и из которого может быть понятийно представлено некоторое единичное»[146]. Тем не менее согласно Хайдеггеру, чистое мышление содержит в себе необходимое условие, благодаря которому оно может «натолкнуться на противоположное», «достать сущее», «встретиться с сущим». Экспликация этой возможности формально соответствует кантовской задаче показать объективность мышления; однако Хайдеггер здесь существенно переставляет акценты: если для Канта объективность мышления означает связь категорий с эмпирическими созерцаниями, то для Хайдеггера возможность «столкновения с сущим» коренится в единстве чисто внутренних сил познавательной способности. Поэтому Хайдеггер подчеркивает, что чистое мышление как трансцендентальная апперцепция «несет как неонтическую сущностную тенденцию к объединению того, что еще в себе не объединено».

Излагая второй путь дедукции – от созерцаний к рассудку, Хайдеггер ставит перед собой аналогичную задачу – показать, что чистый синтез воображения лежит не только в основе чистого мышления, но также и созерцаний. В данном случае Хайдеггер опирается на вывод Канта о том, что «только посредством… трансцендентальной функции силы воображения становится возможным даже сродство явлений» (А 123, Т. 3, 715). Здесь Хайдеггер так же формально следует кантовскому ходу рассуждений и в то же время существенно изменяет содержание кантовского трансцендентализма. Хайдеггер стремится представить дело так, как будто априорное познание конституируется из чисто внутренних источников. Однако под априорным Кант понимает не «чисто субъективное», но возможность субъективного быть объективным. Кант начинает исследование познавательной способности с определенных предметных форм познания, т. е. с указания на специфику того или иного вида познавательной деятельности (арифметика, геометрия, естествознание), а затем восходит к условиям его возможности, т. е. к априорному. Такое восхождение, как известно, Кант называет трансцендентальным познанием. В данном случае Кант предпосылает двум путям дедукции перечисление трех субъективных источников познания (чувство, воображение, апперцепция), каждый из которых «можно рассматривать как эмпирический, а именно в применении к данным явлениям, но все они суть также априорные начала, или основы, делающие возможным само это эмпирическое применение» (А 115; Т. 3, 710).

Если, согласно Канту, цель дедукции состоит в том, чтобы показать единство чистых рассудочных понятий и эмпирических созерцаний в познании и выявить необходимость чистого продуктивного синтеза воображения в этом единстве, то для Хайдеггера итогом дедукции является единство чистого созерцания, чистой силы воображения и чистой апперцепции, т. е «внутренняя возможность сущностного единства чистого познания». Согласно Хайдеггеру это единство формирует горизонт предметности вообще, а «так как чистое познание таким образом лишь прорывает для конечного существа необходимый простор действий, в котором «все отношения бытия и небытия имеют место», оно должно называться онтологическим»[147].

Таким образом, онтология, или метафизика, возможна, согласно Хайдеггеру, благодаря внутреннему единству познавательных сил, причем основой трансценденции, т. е прорыва к сущему, является опять-таки сила воображения. Хайдеггеровское отождествление трансценденции и «возможности опыта» меняет местами полюса кантовского трансцендентализма: для Канта «всякое наше познание начинается с опыта», и задача состоит в том, чтобы показать возможность возникновения нового знания, которое содержало бы в себе моменты всеобщности и необходимости.

Для Хайдеггера трансценденция как «эксстасис» единства внутренних познавательных сил создает возможность «столкновения с сущим». Обращаясь к кантовскому тезису о том, что «условия возможности опыта» вообще суть одновременно (в русском переводе – «вместе с тем» (Т. 3, 234). – В. М.) условия возможности предметов опыта» (А 158), Хайдеггер отмечает, что «решающее содержание этого положения заключается не в том, что Кант выделил курсивом, но в «суть одновременно»[148]. «Быть одновременно» выражает «сущностное единство полной структуры трансценденции», которая образует горизонт предметности: «Делающее возможным опыт одновременно делает возможным испытываемое в опыте или опытное как таковое. Это означает: трансценденция делает доступным конечной сущности сущее в нем самом»[149]. Если, однако, учитывать собственно хайдеггеровское истолкование трансценденции вне контекста интерпретации «Критики чистого разума», то трансценденция, как мы видели, означает возможность «пройти сквозь» сущее. Этот смысл имплицитно содержится и в хайдеггеровской интерпретации Канта, ибо соприкосновение трансцендентальной, или, по Хайдеггеру, иррациональной, силы воображения с сущим означает скорее «превышение» этого сущего, нежели его предметное освоение.

Попытка представить трансцендентальную силу воображения в качестве чисто внутреннего источника познания, в качестве корня чувственности и рассудка служит основным средством для того, чтобы истолковать «Критику чистого разума» как онтологию на основе трансценденции. Особое внимание Хайдеггер уделяет «несоответствию» тройственности познавательных сил (чувственность, сила воображения, апперцепция) и двойственности источников познания (чувственности и рассудка). Поскольку «Трансцендентальное учение о началах» содержит лишь два раздела – «Трансцендентальную эстетику», в которой рассматривается способность созерцания, и «Трансцендентальную логику», в которой рассматривается мышление как таковое, – «трансцендентальная сила воображения бездомна»[150]. Если «бездомная» сила воображения есть «основная способность человеческой души, то не является ли она тем самым неизвестным корнем, из которого произрастают «два ствола человеческого познания»?

Основной аргумент Хайдеггера состоит в том, что действие синтеза воображения пронизывает как чувственность, так и рассудок. Само по себе это утверждение не вызывает возражений, так же как и результат хайдеггеровского анализа, который показывает, что и чувственность, и рассудок обладают как пассивной, так и активной стороной: чувственность – это «спонтанная рецептивность», рассудок – это «рецептивная спонтанность». Однако это говорит лишь о том, что чувственность и рассудок уже в абстрактном виде несут в себе возможность соединения. В самом деле, синтетическая деятельность сознания подразумевается Кантом на каждом этапе абстрагирования, уже пространство, в кантовском понимании, обнаруживает силу воображения – благодаря этому возможны синтетические суждения геометрии. У Хайдеггера, однако, пространство полностью сводится к времени и утрачивает свою относительную самостоятельность. Тем самым теряет смысл кантовский тезис о том, что познание начинается с опыта, источник познания отождествляется с «самовоздействием» и требует определенного внутреннего адреса.

Методология кантовского исследования, которой Кант вполне сознательно придерживался, имеет противоположную направленность. Кант стремится показать, какова специфика деятельности сознания в математике, естествознании и философии, выделяя соответственно пространство и время, категории и трансцендентальную рефлексию. Иначе говоря, Кант начинает исследование познавательной способности с определенных предметных форм познания, хотя в поле его зрения оказывается только теоретическое, научное познание. Перед Кантом не предметность вообще, не сущее вообще, а определенные формы опыта, раскрывая структуру которых, он воссоздает в рефлексии конкретное единство всех познавательных сил, предельным выражением которого предстает трансцендентальная сила воображения. Последняя является не корнем чувственности и рассудка, а выражением их конкретного единства в познании.

Секрет хайдеггеровской интерпретации «Критики чистого разума» заключается в особом, псевдокантовском, методологическом приеме: система «трансцендентальных предположений» направлена уже не на эмпирические проявления познания, а на абстрагированные и заранее положенные в качестве внутренних познавательные силы. Иначе говоря, Кант фиксирует определенную эмпирическую способность сознания и полагает в основу этой способности соответствующий априорный синтез. Хайдеггер также строит систему трансцендентальных предположений, однако исходной точкой для него является постулирование чисто внутреннего единства сознания, в модификациях которого он предполагает обнаружить синтетическую деятельность воображения, присущую этому первоначальному единству.

Допустим, что Кант не оставил бы «бездомной» силу воображения. Какую же функцию выполнил бы в таком случае соответствующий раздел «Критики…»? Очевидно, что в нем не могла бы идти речь ни о чем ином, как о единстве чувственности и рассудка. С точки зрения основных целей «Критики…», этот раздел был бы излишним. Трансцендентальная сила воображения не нуждается в «постоянной прописке», поскольку она везде у себя дома; именно это и подтверждает, по существу, хайдеггеровский анализ. Хайдеггер прав в том, что «трансцендентальная сила воображения не есть только внешняя лента, которая связывает вместе два конца»[151], это действительно не посредник между чувственностью и рассудком, посредник, который совершенно отделен от них. Однако Хайдеггер меняет ход рассуждений Канта на противоположный: Кант раскрывает чувственность и рассудок как такие силы познания, которые уже таят в себе возможность единства, и конечным итогом этого раскрытия является трансцендентальный схематизм как предел описания познавательной способности. Хайдеггер же, напротив, исходит из первичной целостности сознания, пытаясь удержаться на таком уровне рассуждений, который делал бы излишним соприкосновение с какими-либо реальными предметными формами познания.

Каково же проблемное значение различия методологии Канта и хайдеггеровской интерпретации? Можно ли такое различие свести только к структурному различию сцеплений чувственности, рассудка и силы воображения? Не все ли равно, в конце концов, считать трансцендентальную силу воображения исходным или конечным пунктом единства чувственности и рассудка? Если речь идет только о направленности сознания на определенные предметные формы, нельзя ли просто восполнить этот «пробел» хайдеггеровской интерпретации соответствующими предположениями?

Очевидно, что предположения о существовании определенных предметных форм познания, соответствующих изначальному синтезу воображения, были бы довольно искусственными. Но дело не только в этом. Одна из главных целей хайдеггеровской интерпретации состоит в том, чтобы показать и доказать конечность чистого познания не только через аффицирование чувственности и «окольность» рассудка, но прежде всего посредством указания на их общий, неразложимый в анализе, иррациональный и тем самым конечный источник. В хайдеггеровской интерпретации синтез воображения предстает уже не как источник познания, но как основа трансценденции, т. е. источник, не поддающийся дальнейшей редукции посредством мышления, своего рода пружина, которая не может бесконечно сжиматься, отступая перед сущим, но необходимо соприкасается с ним.

Несомненно, что Хайдеггер сознательно изменяет структуру кантовского трансцендентализма для того, чтобы представить силу воображения как трансцендирующую основу онтологии. Однако это изменение указывает еще на одно, не менее глубокое проблемное различие между Кантом и Хайдеггером, которое, в свою очередь, свидетельствует о специфике хайдеггеровской феноменологии.

В интерпретации Хайдеггера трансцендентальная сила воображения предстает как некая сущность сознания, ему самому недоступная. Но поскольку трансцендентальная сила воображения все же подвергается анализу у Хайдеггера, возникает вопрос о специфике самого этого анализа. Очевидно, что основной методологической установкой хайдеггеровского анализа чувственности и рассудка, т. е. традиционных «компонентов» сознания, является редукция к силе воображения, которая не только не поддается дальнейшей редукции, но уже в определенном смысле не является сознанием. Таким образом, анализ трансцендентальной силы воображения, который невозможен как разложение на конституирующие ее элементы, возможен только как темпоральное описание, где модификации трансцендентальной силы воображения – синтез аппрегензии, синтез репродукции и синтез рекогниции – интерпретируются как модусы времени, соответственно как настоящее, прошлое и будущее. «Разработка внутреннего временного характера трех модусов синтеза, – пишет Хайдеггер, – должна представить последнее решающее доказательство того, что интерпретация трансцендентальной силы воображения как корня обоих стволов не только возможна, но и необходима»[152]. Чистый синтез есть, согласно Хайдеггеру, темпоральный синтез, а трансцендентальная сила воображения есть первичное время, которое Хайдеггер истолковывает как «самовоздействие» и «само-себя-начинание».

Основные усилия интерпретации направлены здесь на то, чтобы синтез рекогниции истолковать как предварительное формирование будущего, ибо синтез аппрегензии и синтез репродукции достаточно легко можно представить в качестве горизонта настоящего и прошлого. Синтез рекогниции Хайдеггер интерпретирует как синтез идентификации, т. е. синтез, благодаря которому мы можем удерживать как то же самое то, что мы ранее имели в созерцании. В лекциях 1927/28 гг. Хайдеггер называет синтез рекогниции прекогницией (Praecognition), подчеркивая, что идентификация как бы предваряет познание предмета, заранее формируя горизонт предметности[153]. В книге о Канте Хайдеггер называет рекогницию рекогносцировкой; чистый синтез рекогниции, согласно Хайдеггеру, «разведывает не сущее, которое он может удержать перед собой как тождественное, но он разведывает горизонт удерживаемости (Vorhaltbarkeit) перед собой вообще. Это разведывание как чистое разведывание, – продолжает Хайдеггер, – есть изначальное формирование этого предудержания (Vorhaften), т. е. будущего»[154].

Несоответствие хайдеггеровской интерпретации кантовскому ходу мысли проявляется в данном случае в том, что Хайдеггер умалчивает о кантовском отождествлении синтеза рекогниции и транс цендентальной апперцепции. Такое умолчание не случайно, ибо Хайдеггер хочет представить трансцендентальную апперцепцию не только в качестве одного модуса времени (пусть даже будущего), но и как единство трех модусов времени. Из схемы интерпретации, которую Хайдеггер приводит в лекциях 1927/28 гг.[155] и которую он сопоставляет со схемой «Критики чистого разума» (как будто последняя не есть также интерпретация), видно, что время разлагается на три составляющие, т. е. три синтеза (прекогниции, поставленного на первое место, аппрегензии и репродукции), единство которых затем результируется в трансцендентальной апперцепции

В книге о Канте в контексте интерпретации синтеза рекогниции Хайдеггер стремится показать уже не темпоральность трансцендентальной апперцепции, которая едва упоминается Хайдеггером (возможно, чтобы исключить всякие точки соприкосновения с интерпретациями неокантианцев), но темпоральность чистой апперцепции: «Время и „Я мыслю“ тождественны»[156].

В данном случае неважно, чистую или трансцендентальную апперцепцию «темпорализует» Хайдеггер – в конце концов они суть корреляты. Важно выявить методологию Хайдеггера, который для доказательства темпоральности субъективности в целом предпринимает поиск темпоральности каждой структуры кантовской познавательной способности. Методология Хайдеггера основана на том допущении, что если удается обнаружить темпоральность определенных структур сознания, то эти стуруктуры имеют общее происхождение – изначальное время. Такую методологию можно назвать псевдолокковской теорией абстракций: находится общий признак нескольких предметов (в данном случае структур сознания), отбрасываются все другие – «несущественные», и этот общий признак объявляется сущностью, или корнем, рассматриваемых предметов. При этом предполагается также, что проблема времени может рассматриваться только как проблема единства будущего (основного для Хайдеггера модуса времени), настоящего и прошлого. Темпоральное описание трансцендентальной силы воображения при помощи этих трех модусов времени должно решить задачу десубстанциализации бытия, т. е. в данном случае корня чувственности и рассудка. Однако то, что в основе трансцендентальной силы воображения лежит «первичное время», модусы которого суть модусы первичного синтеза, еще не дает гарантии десубстанциализации самого времени Гадамер подчеркивает значение тезиса Хайдеггера «само бытие есть время» для критики субъективизма и субстанциализма[157]. Однако при этом требуется еще антисубстанциалистская интерпретация самого времени. Иначе говоря, недостаточно объявить бытие временем; необходимо показать, что само время не есть новая субстанция, т. е. абстракция, потерявшая связь с определенной проблемой.

В «Бытии и времени» будущее субстантивировано лишь отчасти, ибо, с одной стороны, будущее как предстоящее определяет, согласно Хайдеггеру, структуру конечной экзистенции и, следовательно, находится в контексте проблемы собственного и несобственного, но с другой стороны, собственное будущее теряет у Хайдеггера темпоральные характеристики, т. е. не поддается темпоральному описанию, и предстает как субстанция времени, лежащая в основе единства его модусов. В хайдеггеровской интерпретации «Критики чистого разума» мы имеем дело с субстантивацией времени не только и не столько потому, что изначальному, или первичному, времени указывается один определенный адрес – трансцендентальная сила воображения – и время фактически отождествляется с синтезом воображения, но прежде всего потому, что отождествление осуществляется Хайдеггером вне контекста кантовской проблематики и становится самоцелью.

Для Канта первичными временными отношениями являются не отношения прошлого, настоящего и будущего, но отношения последовательности и одновременности. Эти отношения являются в то же время основными средствами описания трех синтезов и их взаимопроникновения. Хайдеггер, пытаясь показать, что нет трех отдельных синтезов, а есть лишь три модификации одного первичного синтеза, приходит фактически к обратному результату: синтезы, интерпретированные как модусы времени, сохраняют свое единство лишь формально, т. е. из формального определения времени, согласно которому время есть единство трех своих модусов. Кант, напротив, описывает синтезы, показывая их необходимость друг для друга и тем самым их единство. Такое описание предшествует темпоральному описанию категорий и групп категорий и подготавливает его.

Кант действительно сближает и отождествляет время и продуктивное воображение, но это отождествление имеет место только на определенном уровне описания в контексте проблемы синтетического априори, т. е. условий возможности получения нового знания. В этом смысле синтез воображения действительно связан с будущим временем, но его вектор направлен в будущее (получение нового знания), а не из будущего, как у Хайдеггера. Проблема единства будущего, настоящего и прошлого также имеет место у Канта, но она отличается от проблемы темпорального описания синтезов: единство настоящего, будущего и прошлого есть, соответственно, проблемное единство обоснования объективности (предметности) независимого от опыта мышления, обоснование возможности творчества или получения нового знания и обоснование необходимости определенной «стандартной», или «нормальной» (по аналогии с концептом Т. Куна), работы сознания.

Рассмотрение единства прошлого, настоящего и будущего требует иного проблемного уровня, нежели рассмотрение единства последовательности и одновременности при описании различных видов смыслообразования (в данном случае – категорий). Поэтому, строго говоря, хайдеггеровская темпорализация трансцендентальной силы воображения не является темпоральным описанием ни в кантовском, ни в гуссерлевском смысле. Это скорее своеобразное темпоральное структурирование, своеобразная темпоральная формализация, которая нацелена на то, чтобы представить трансцендентальную силу воображения как чисто внутренний источник деятельности познавательной способности.

Хайдеггер, правда, не считает результатом кантовского основополагания метафизики и тем самым своей интерпретации выявление фундаментальной роли силы воображения. Результатом, по его мнению, является то, что Кант отшатнулся от положенной им самим основы при раскрытии субъективности субъекта, т. е. от трансцендентальной силы воображения и от субъективной дедукции[158], которая, по выражению Хайдеггера, «ведет в темноту». Отступление Канта от открытой им основы есть, согласно Хайдеггеру, «то движение философствования, которое открывает прорыв основы и при этом безосновность (Abgrund) метафизики»[159]. Этим завершается хайдеггеровская интерпретация, повторяя, по существу, то, с чего она началась: кантовское основополагание метафизики «ведет не к ясной, как солнце, очевидности первого положения и принципа, но идет и сознательно указывает в неизвестное»[160].

Кант действительно указывает на неизвестное (неизвестный корень чувственности и рассудка), но его философствование движется в сфере «известного», т. е. в сфере рефлексивного наблюдения и трансцендентального конституирования познавательной способности. Методология Канта направлена не на поиск чисто внутренних ее источников, но на воссоздание круга в процессе познания: познание начинается с опыта – необходимо определить условие возможности опыта. Трансцендентальная философия Канта, в основе которой действительно лежит субъективная дедукция, ведет не «в темноту», но движется, как мы показали, в круге «сознание-время-рефлексия». Такая методология подразумевает, что в своих исходных точках философствование удерживает различие между сознанием и его описанием. Согласно Канту субъект может быть дан самому себе только через свои проявления. Иными словами, сознание показывает себя не как сознание an sich, но только через определенный вид деятельности сознания. Однако трансцендентальное познание, согласно замыслу Канта, должно выявить условия возможности этих определенных видов деятельности и воссоздать целостную структуру сознания. Для этого трансцендентальная рефлексия должна прийти в соприкосновение с такими структурами познания, которые не зависят от описания, т. е. описанием не конструируются, но в то же время существуют только благодаря описанию. Таковы синтезы, выявляющиеся в темпоральном описании, такова трансцендентальная сила воображения – основная структура познавательной способности, ибо в ней сосредоточены смыслообразующие функции сознания. Иными словами, трансцендентальная сила воображения не существует как сила природы, как объект, который можно описать «со стороны». Трансцендентальная сила воображения не есть нечто существовавшее «по природе» и открытое Кантом в конце XVIII в. Кант столько же открыл, сколько и создал трансцендентальную силу воображения, и ее дальнейшее «существование» зависит не только от последующих интерпретаций кантовской философии, но и от существования философской традиции вообще.

Согласно замыслу Канта, трансцендентальное познание должно открыть в сознании такие структуры, которых нет в эмпирическом мире, но которые необходимы для познания и понимания познания эмпирического мира. Такие структуры суть субъективные условия, которые не существуют объективно, но в то же время не являются чем-то «чисто внутренним» и в этом смысле «субъективным». Даже при темпоральном описании синтезов в субъективной дедукции, где Кант выходит за пределы чисто критического исследования, подразумевается предметность сознания, ибо речь идет не о беспредметной аппрегензии и т. д., но об аппрегензии в созерцании предметов.

Условием возможности описания целостности этих структур является постоянное сближение и в конечном итоге отождествление сознания и его описания. Трансцендентальная сила воображения есть тот кульминационный пункт «Критики чистого разума», где это совпадение имеет место, где «слепая, но необходимая функция души» и ее описание совпадают. Это отождествление означает, что трансцендентальная сила воображения есть такая структура познавательной способности, которую нельзя раскрыть или объяснить через нечто иное, чем она сама: трансцендентальная сила воображения есть структура сознания, благодаря которой сознание предстает у Канта как самодостаточное и само себя проявляющее. В этом очевидное сходство трансцендентального идеализма Канта и феноменологического идеализма Гуссерля.

Интерпретация Хайдеггера, изменяя проблемный контекст кантовской трансцендентальной философии, истолковывает трансцендентальную логику как основу для постановки проблемы человека. Хайдеггер обращается к «Критике чистого разума» именно потому, что Кант первым отказался от «предположения бесконечности» как в области законов природы, так и в сфере нравственного закона. Кант отказался от редукции сущности человека к его традиционному метафизически-религиозному прообразу – божественной сущности, или бесконечному разуму. Смысл кантовского вопроса «Что есть человек?» заключается в том, что ответ на него нужно искать не извне, но необходимо раскрыть сущность человека через рассмотрение самим человеком осуществляемой познавательной и нравственной деятельности. Ответ на этот вопрос не может быть дан вне и сверх ответов на вопросы: «Что я могу знать?», «Что я должен делать?» и «На что я могу надеяться?».

Вопрос о границах познания не случайно стоит у Канта на первом месте, ибо ответ на этот вопрос необходим для постановки вопроса о сущности морали и религии. При этом Кант раскрывает познание как одно из необходимых проявлений человеческой сущности, как свойство, внутренне присущее человеку как человеку. Трансцендентальная методология Канта направлена на то, чтобы определить условия возможности познания посредством исследования познавательной способности, другими словами, выявить условие возможности различных видов смыслообразования посредством описания структур сознания.

Неизменное убеждение Хайдеггера состоит также в том, что при постановке вопроса о человеке нельзя подразумевать, что ответ может быть дан через род и видовое отличие. На основе предпосылки о причастности человека к божественной сущности или же к животному миру невозможно раскрыть человека в его человеческом существовании. «На правильном ли мы вообще пути к сущности человека, – задает вопрос Хайдеггер, – когда и пока мы отграничиваем человека как живое существо среди других от растения, животного и бога»[161]. Хайдеггер, однако, отказывается усматривать в изучении условий возможности познания исходный пункт для исследования фундаментальных структур человеческого существования и тем более определять условия возможности познания, описывая структуры познавательной способности. Это означает объяснять человека из сознания и, следовательно, неявно восстанавливать изгнанный абсолют, поскольку «объяснение из сознания» с необходимостью должно принять за образец некоторое сознание вообще, или сознание как таковое.

Основной вопрос при постановке проблемы человека для Хайдеггера – это вопрос о том, каким образом можно раскрыть или описать конечное существо вне «предположенной бесконечности», т. е. без заранее принятой его сущности. Где же и в чем ищет Хайдеггер точку опоры для такого описания, если для него неприемлема не только методология материалистического понимания истории, согласно которой «сущность человека в своей действительности есть совокупность всех общественных отношений»[162], но и методология «объяснения из сознания»?

Хайдеггер пытается следовать методологии так называемого третьего пути, которая весьма распространена в современной буржуазной философии. В кантовском трансцендентализме Хайдеггер ищет пункт, в котором Кант, по его мнению, отступил от «предположения бесконечности». Хайдеггер интерпретирует трансцендентальную силу воображения как то, что одновременно является и не является сознанием. С одной стороны, трансцендентальная сила воображения интерпретируется как корень двух стволов человеческого познания, принадлежащий сфере сознания, поскольку она придает единство всем познавательным силам. С другой стороны, для трансцендентальной силы воображения как иррациональной, конечной основы теоретического и практического разума принципиально не существует сознания-парадигмы, которое определило бы ее действия. Хайдеггер изымает трансцендентальную силу воображения из сферы сознания, для того чтобы представить ее в качестве бытия-основы человеческой трансценденции.

Трансцендентальная сила воображения как трансценденция теряет многообразную связь с предметностью, тогда как у Канта она служит основой схематизма категорий, т. е. основой определенных линий связи сознания и предметности. Хайдеггер лишает трансценденцию каких бы то ни было ориентиров в области познания и культуры. Трансцендирующее бытие не есть род сущего согласно Хайдеггеру, трансценденция должна быть гарантией безосновности человека, его нетождественности любого рода реальности. Трансценденция есть единственная опора («подвижный фундамент») для преодоления вовлеченности в «производство» и «организацию», единственная опора конечного существа для поворота к бытию.

Показать конечность Dasein означает описать человеческое существование как бытие-в-мире, как бытие, соразмерное миру. Это означает описать бытие Dasein не в качестве модификации бытия «абсолютного разума», но «из мира», с помощью фундаментальных структур самого мира, которые одновременно являются фундаментальными структурами Dasein. Структура In-der-Welt-sein является одновременно предметом описания и средством описания, равно как все другие хайдеггеровские экзистенциалы. Между предметом и средством описания уже изначально предполагается отсутствие «пространства», в котором могли бы «разместиться» различные уровни репрезентаций и саморепрезентаций. Однако в рамках феноменологии тождество между предметом и его описанием возможно, во первых, только в том случае, если этот предмет – сознание, и во-вторых, предмет и его описание приводятся к тождеству только на уровне описания феноменологически рефлектирующего сознания. Поскольку Хайдеггер не считает экзистенциалы ни структурами сознания, ни средствами описания мира, в котором существует Dasein – нет мира, отделенного от Dasein, – феноменология Хайдеггера основана не на феноменологичности, т. е. самоявленности, сознания, тождественного его описанию, но на феноменологичности бытия Dasein, в основе которого – самоявленность «проходящей сквозь» и «превышающей» любое сущее трансценденции. В хайдеггеровской трансценденции не содержится, однако, критерия для различия поисков «собственного» бытия от нигилистического отношения к «несобственному» сущему Отсутствие такого критерия при постановке вопроса о бытии приводит к опасности превращения принципа трансценденции в принцип нигилизма. Поскольку трансценденция не только теряет связь с определенными формами предметности, но сама есть принцип отстранения от всякого рода таких связей, хайдеггеровские описания являются, по существу, квазиописаниями. Описание иерархии уровней сознания Хайдеггер заменяет различными типами темпоральных соответствий; трем синтезам он ставит в соответствие три направления времени, трансцендентальной силе воображения – первичное время. Замена описаний на установление соответствий и, следовательно, конструирование есть конкретный признак того, что в хайдеггеровской феноменологической интерпретации «Критики чистого разума» и, видимо, во всей хайдеггеровской феноменологии периода «Бытия и времени» критическая тенденция оттесняет собственно феноменологическую, что выражается прежде всего в попытке отодвинуть на второй план проблему сознания.

Хайдеггер стремится преодолеть традиционно идеалистическое представление о сознании, которое заключается в том, что сознание определяет мир и в том или ином смысле противостоит ему. Для этого он приписывает сознанию характеристики мира, а миру – характеристики сознания, объединяя их в структуре бытия Dasein. Попытки Хайдеггера описать единство или даже совпадение сознания и мира остаются тем не менее в рамках идеализма, ибо первичной и единственной темой хайдеггеровской философии является не мир как совокупность социальных и культурных реалий, но мир как абстрактно понятое пространство человеческого существования, в котором сознание усматривает свои собственные структуры. Отодвинув на второй план проблему сознания, Хайдеггеру не удалось преодолеть гуссерлевский идеализм. Скорее он поставил под вопрос саму возможность существования феноменологии.

Парадоксально, что Хайдеггер, провозглашая в «Бытии и времени» феноменологический метод единственным методом философии, фактически отходит от него. В то же время поздний Хайдеггер, достаточно редко упоминая сам термин, по существу, возвращается к феноменологии, понимая ее, однако, более широко, чем определенное философское направление.

Смотрите так же:

  • Приказ мвд 609 04082006 Приказ МВД России от 19.06.2012 N 609 (ред. от 30.12.2014) "Об утверждении Административного регламента Министерства внутренних дел Российской Федерации по предоставлению государственной услуги по выдаче юридическому лицу с особыми уставными задачами […]
  • Межотраслевых правилах по охране труда правилах безопасности при эксплуатации электроустановок Межотраслевые правила по охране труда (правила безопасности) при эксплуатации электроустановок письмо от 27 ноября 2000 г. 22 декабря 2000 г. Правила вводятся в действие с 1 июля 2001 г. ВНЕСЕНЫ Изменения и дополнения, утвержденные Министерством труда и […]
  • Заявление о выплате пособия на рождение ребенка образец 2018 Заявление на выплату единовременного пособия при рождении ребенка После рождения малыша, молодая мать имеет право на финансовую помощь в виде единоразового пособия от государства. Для того, чтобы получить эти средства, ей необходимо написать соответствующее […]
  • Какова позиция павла петровича в споре с базаровым Авторская позиция в романе И. С. Тургенева «Отцы и дети» Читая роман Тургенева “Отцы и дети”, мы постоянно встречаем авторские характеристики и описания героев, ремарки автора и различные комментарии. Следя за судьбами персонажей, мы чувствуем присутствие […]
  • Заслуженный юрист список Награждённые государственными наградами Российской Федерации ОРДЕН «ЗА ЗАСЛУГИ ПЕРЕД ОТЕЧЕСТВОМ» III СТЕПЕНИ КОГАН Павел Леонидович – художественный руководитель ФГБУК «Московский государственный академический симфонический оркестр под управлением Павла […]
  • Статья 15 закона 81-фз Статья 15. Размер ежемесячного пособия по уходу за ребенком Федеральный закон "О государственных пособиях гражданам, имеющим детей" (81-ФЗ) проверено сегодня закон от 30.07.2018 вступила в силу 24.05.1995 Ст. 15 Закон о пособиях на детей (81-ФЗ) в […]
  • Право собственности на землю понятие и формы собственности на землю Земельное Право Конституция РФ (ст. 9, 36) установила, что земля и другие природные ресурсы могут находиться в частной, государственной, муниципальной и иных формах собственности. Объект права собственности на землю– земельный участок (часть поверхности […]
  • Заявка на кредит под залог автомобиля Кредит под залог ПТС в Сбербанке Если вы столкнулись с форс-мажорной жизненной ситуацией, когда срочно нужны деньги, причем сумма необходима достаточно крупная, а занять у родственников не представляется возможным, тогда выход один – обращение в […]